Дети остаются практически всегда с отцом, но по решению Законной коллегии могут уйти и с матерью. Законные коллегии ведают здесь всем: они и нотариусы, и юристы, и суды, и хранители документов. Все это я узнала от Гестера, он вообще оказался очень крутым собеседником.
А еще мальчишка, который сам готовится в жрецы, не мог не спросить: правда ли, что я бывшая жрица Темнейшего из темных? И глаза у него при этом так блестели, что стало ясно: темных жриц он не видел ни разу и очень расстроится, если я таковой не окажусь.
Главная же перемена была в том, что нашему общению с Вовкой теперь никто не мешал. Более того, поскольку я получила разрешение выходить из дворца, не покидая прилегающей территории, глупо не воспользоваться ситуацией и не организовать в одной беседке сада детский уголок. Там поместилась вторая кроватка и накрывался небольшой столик для меня и нянечек, с которыми мы душевно чаевничали и трапезничали.
И пусть будущее мое оставалось все таким же туманным и неопределенным, настоящее все-таки начало меня радовать. Да еще и письменность с чтением, которыми я усиленно занималась вечерами, сдвинулись с мертвой точки.
Лишь когда я закрывала книги и откладывала бумагу, переодевалась и готовилась ко сну, лежа в постели, я не могла прогнать гложущую тоску по дому, родителям, друзьям, любимой работе – всему, что потеряла. Умом понимала, что жалеть о том, чего нельзя вернуть, – глупо, нужно жить настоящим и будущим, которое связано теперь с миром под названием Кирдарий. Но ком, подкатывающий к горлу, и наворачивающиеся на глаза слезы уходить не желали, как бы я ни объясняла себе, что такие чувства нерациональны и просто опасны.
И вот через пять дней после памятного обеда с повелителем нас с нянечками уведомили, что завтра рано утром мы выдвигаемся на однодневную морскую прогулку. То есть для нас это, конечно, прогулка, а его величество работал, посещал соседний городок, ничем не примечательный, кроме новой верфи, на открытие которой он плывет.