Савмак покосился на нее хмуро, но во взгляде пробежала отеческая забота.
– Не может, – проговорил он терпеливо. – Иначе кто ее защищать будет, когда родители покинут этот мир?
– Сама и будет защищаться, – поторопившись, ответила Люсиль, но тут же прикусила губу и виновато покосилась на Олега.
Волхв хмыкнул. Женщины, как кошки, чувствуют изменения задолго до появления видимых признаков. Вот и Люсиль своим врожденным чутьем, какое есть у любой женщины и которое они гордо называют интуицией, улавливает веяния будущего.
– Ибо все временно… – пробормотал он под нос, увлекшись размышлениями о важном.
Савмак не расслышал, обернулся к нему.
– Чего? А? Видишь, Люсиль, – проговорил ратник, умозрительно решив, что понял, о чем вещает Олег, – пастор тоже со мной согласен.
Люсиль гордо выкатила грудь, ткань на самых выступающих частях натянулась, подчеркивая красивые формы.
– Напомнить, как я сражалась с разбойниками? – спросила она с достоинством. – Наравне с вами!
– Ну скажешь тоже, – усмехнулся ратник, – какой там наравне.
Люсиль кивнула.
– Ну хорошо, – согласилась она, – пусть и не совсем наравне. Но дубинка в моих руках держалась уверенно и крепко.
– Помогала, – чуть кривясь и нехотя, все же согласился Савмак, – но твоими руками лучше обнимать, а не дубинками махать. Все же каждый должен заниматься своим делом. Воин – идти и защищать, красивая девица – любить и сохранять, пастор – молиться и спасать. Так, пастор? Ведь так?
Они оба оглянулись на Олега, в глазах ожидание, каждый желает подтверждения собственного мнения, чтобы потом победно выкатить грудь и взглядом втоптать противника в пол.
– Всему свое время, – ответил волхв. – Иногда нужны крайности, а иногда и наоборот.
Люсиль и Савмак переглянулись, на лица опустилась тень непонимания, но они промолчали, уткнувшись в еду, тем более ратнику принесли вторую порцию лапок – целый тазик.