— Да вы уже и имя ему придумали? Эй, Токс! — патологоанатом свистнул. — Как там твоё второе сердце? Пока что бьётся?
Ничего необычного в его словах нет. Он тоже участвовал в том вскрытии. Значит, видел, что у мана-клеща есть два сердца. Но почему у меня такое отвратительное предчувствие?
— Вы ведь не думали, Алексей Александрович, что это сердце взялось в клеще из ниоткуда? — улыбнулся Сухоруков. — У обычных мана-клещей его нет.
— К чему вы клоните?
— Это я подарил вторую жизнь вашему питомцу. Создал для вас маленького защитника, — заявил Сухоруков.
Теперь понятно, почему Токс так взбаламутился, когда почувствовал приближение Сухорукова. Только вот есть одна проблема — я всё равно ему не верю. Не может быть, чтобы этот человек намеренно пытался мне помочь. А если и пытался, то только из-за своей корыстных мотивов.
И я принял решение.
— Я лучше сам найду людей, которые зависимы от моего кольца, — произнёс я. — Работать с вами не буду ни при каких обстоятельствах. Более того, я ведь и сам могу угрожать вам, Антон Генрихович.
Улыбка с лица Сухорукова быстро исчезла.
— Вы не сделаете этого, Алексей Александрович, — нахмурился он.
— Не сделаю, верно, — кивнул я. — Пока что. Но если вы хоть на шаг приблизитесь ко мне или к моей семье, кольцо получит приказ убивать вас. А теперь убирайтесь из моего дома.
Меня так просто не проведёшь. Он всеми силами пытается показать, что является моим другом.
Сухоруков резко вскочил из-за стола, повалив стоящие рядом с ним стулья, и быстрым шагом вышел из моего дома под ливень.
— Токс! — крикнул я. — Поди-ка сюда.
Клещ запрыгнул на стол. Я перевернул его и внимательно осмотрел брюшко своего «питомца». Сразу мне заметить эти едва уловимые признаки не удалось. Ничего удивительного, клещ выглядел живее всех живых. И вёл себя, как верное животное.
Однако вокруг его первого сердца так и сохранились очаги некроза.
— Так на самом деле ты мёртв, дружище? — вздохнул я.
* * *Сухоруков ворвался в свой морг, чуть не сорвав с петель входную дверь. Первым делом он достал свой скальпель и выпустил скопившуюся злобу на одном из трупов.
— Ублюдок, Мечников! Скотина! — верещал он, не беспокоясь о том, что эту вспышку гнева кто-то заметит. Все его крики заглушали раскаты грома.