Я встал и подошел к столу, где все еще стояли недоеденные блюда. Взял бутылочку с рисовой настойкой — ту самую, которую Гелиос хлестал весь вечер как воду.
— Интересный факт о ядах, — сказал я, откупоривая бутылку. — Большинство из них плохо переносят алкоголь. Особенно рисовый. Происходит реакция, и яд проявляет себя.
Я медленно, чтобы все видели каждое движение, вылил настойку на клинок.
Эффект был мгновенным. Металл зашипел как разозленная кошка. От лезвия поднялся зеленоватый дым с запахом тухлых яиц и горелой резины.
— О, ну надо же, времена идут, а яды не меняются, — сказал я с интересом. — Дыхание Изумрудной Змеи. Редкий яд, между прочим. Дорогой даже в мое время. Убивает медленно, месяца за три-четыре. Сначала слабость, потом галлюцинации, потом органы начинают отказывать по очереди. В конце жертва умирает в страшных муках, моля о смерти.
Я сделал театральную паузу.
— Вот только это не боевой яд. Им не мажут клинки для врагов — слишком медленно действует.
Делегация клана Вэй побледнела как группа привидений на собрании анонимных мертвецов.
— Так что, господа, — я небрежно бросил меч к ногам главы охраны, — разберитесь сначала, кто у вас там хочет грохнуть наследничка. А потом уже лезьте к другим с претензиями. Бревно в своем глазу разглядеть сложно, понимаю, но я вам помог.
Глава охраны — седой мужчина с лицом, на котором можно было колоть орехи — поднял меч и внимательно осмотрел. Потом глубоко поклонился.
— Этот клинок подарил господину неделю назад его дядя, — сказал он тихо. — Благодарю вас, господин Торн, за… проницательность. И за то, что не убили нашего молодого господина.
— Да ладно, — махнул я рукой. — Просто не люблю нечестную игру. Если уж драться, то по-честному.
В этот момент Вэй Лонг начал приходить в себя. Он застонал, попытался сесть, схватился за челюсть.
— Что за… — промямлил он сквозь опухшие губы. — Я его убью! Этот варвар жульничал! Он…
Глава охраны наклонился к нему и что-то быстро зашептал на ухо. С каждым словом лицо Вэй Лонга бледнело все больше. Под конец он выглядел так, будто увидел собственные похороны.
Молодой аристократ с трудом поднялся на ноги. Покачнулся, но устоял.