И прошипел, кинув обломки парню под ноги:
– Отнеси в собес, пусть в следующий раз купят клюшку получше. А то еще поранится кто.
Лит развернулся и ушел в раздевалку, где его встретили торжествующие крики товарищей по команде. Парни попеременно скандировали: «Медведи из Бьорнстада» и имена друг друга.
Амат подобрал обломки. Закариас не помогал ему.
– Она сломана, идиот…
Амат не выдержал и набросился на него:
– Да что, блин, с тобой такое, Зак? А? Что случилось? Чё ты вечно всех провоцируешь?
Закариас только зыркнул на него.
– Удачи сегодня, суперзвезда.
Зак ушел. Амат еще долго стоял в коридоре. Когда он вернулся в раздевалку и бросил обломки в мусорное ведро, его ждала новая клюшка. У него еще никогда в жизни не было новой, не подержанной.
Бубу сел в автобус за два ряда перед Литом. Он слышал, как Лит травит историю про клюшку Закариаса под гогот и комментарии вроде «нищета» и «ублюдок». Мама Закариаса на больничном. До того как заболеть, она работала в том же отделении больницы, что и мама Бубу.
– Я пытался его остановить… – пробормотал Бубу.
– Я знаю, – мрачно кивнул Амат.
Оба помнили надписи «Трущоб-Хоккей». Придумал это Лит. А написал Бубу. Лит жил на Холме, Бубу в одной минуте от Низины. Бубу собрался что-то сказать Амату на этот счет, но не успел додумать мысль до конца. Потому что в следующий миг кто-то закричал: «На хрена тут копы?», – на стоянку въехала полицейская машина и преградила дорогу автобусу.
Давид опоздал. Он в жизни никуда не опаздывал. Вчера его трижды рвало, и в конце концов он даже стал уговаривать свою девушку выпить с ним бокал вина, чтобы немного расслабиться. А ведь он никогда не пьет. В любой команде, где бы он ни играл, он всегда чувствовал себя чужаком, потому что для остальных это, похоже, было ритуалом – нажраться всем вместе до беспамятства как минимум два раза в год. В глазах других игроков Давид словно не заслуживал доверия – оттого что не готов был блевать в баре какой-нибудь гостиницы плечом к плечу с братьями по команде.
Девушка очень удивилась. Давид пожал плечами:
– Говорят, это успокаивает.
Она засмеялась. Потом заплакала. Потом прижалась лбом к его лбу и сказала:
– Дурачок. Я не хотела тебе говорить. Но мне вина нельзя.
– Что?
– Я не хотела ничего говорить до финала. Не хотела… чтобы ты отвлекался. Но мне… теперь нельзя пить спиртное.
– Ты о чем?
Она захихикала ему в губы.
– Ну ты и тормоз.