И хотя Элизабет часто говорила за ужином: «Но, дорогой, может быть, не надо заставлять его, если он не хочет играть?» – Фрак все равно продолжал возить его в ледовый дворец, потому что ему хотелось, чтобы мальчик разделил его любовь. Хоккей если не спас, то, по крайней мере, дал Фраку жизнь. Дал ему уверенность в себе и чувство принадлежности к группе, без хоккея он навсегда остался бы толстым ребенком с диагнозом «гиперактивность», но хоккей научил его управлять своей энергией. Хоккей говорил на понятном ему языке, в понятном ему мире.
Фрак боялся остаться не у дел, если сын откажется играть в хоккей. Мысль о том, что мальчик выберет спорт, в котором он сам ничего не смыслит, приводила его в ужас. Сидеть на трибуне, считать ворон, не разбираться в правилах и не иметь возможности участвовать в дискуссиях. Ему не хотелось, чтобы его сын стыдился его.
– Дай сюда зарядку! – крикнул мальчик старшей сестре.
Он уже почти подросток, когда-то его приходилось заставлять ходить на тренировки, теперь же его оттуда за уши не вытащишь.
– Это не ТВОЯ зарядка, дебилка, а МОЯ! – крикнул его сын сестре, когда та захлопнула перед ним дверь.
Фрак протянул руку, чтобы дотронуться до него и что-то сказать, но тот уже колотил ногами в дверь и орал:
– Верни зарядку, чертова ШЛЮХА, все равно тебе не с кем разговаривать, нет у тебя никаких парней! Только мечтаешь, чтобы тебя ИЗНАСИЛОВАЛИ, да кому ты такая нужна!
Фрак не помнил точно, что было потом.
– Не будь таким. Я не могу допустить, чтобы ты стал… я люблю тебя, я так люблю тебя… ты должен стать лучше, чем я… – повторял Фрак снова и снова сыну на ухо, не выпуская его из объятий.
Фатима недоверчиво завела автомобильчик. Машина принадлежала родителям Бубу, Фатима не хотела ее брать, им стоило немалых усилий ее уговорить. Она видела разбитое лицо Бубу, такое же, как у Амата, но ничего не сказала. И сейчас ничего не говорила. Просто везла сына через Хед, через лес, в город побольше, где может быть такой магазин, который ищет Амат.