Он теперь сюда зачастил.
– Ну и ну, – пробормотал Петер, не зная, что на это сказать.
Он ведь хотел позвонить Роббану еще из Канады, и когда вернулся, тоже хотел. Вот только «хотел» не считается. Двадцать лет – слишком много, и Петер не знал, с чего начать разговор. Извиниться? За что? И как? Петер снова обвел взглядом стены.
– Ох уж этот хоккей. Ты никогда не задумывалась, какой это странный вид спорта? Правила, арена… кто это только придумал?
– Может, кто-то хотел занять подвыпивших вооруженных людей чем-то менее опасным? – выдвинула свою версию Рамона.
– Понимаешь… этот страх… может, это звучит глупо, но ты никогда не задумывалась о том, что мы принимаем хоккей слишком близко к сердцу? Мы слишком давим на юниоров. Они ведь еще… совсем дети.
Рамона плеснула себе виски. Завтрак должен быть плотным.
– Смотря чего мы хотим от этих детей. И чего они сами хотят от хоккея.
Петер сжал чашку в ладони.
– А мы-то чего хотим? Что нам дает спорт? Мы тратим на него всю свою жизнь, и на что мы можем надеяться в лучшем случае? Пара мгновений… пара побед, пара секунд, когда мы почувствуем себя чуть больше, чем мы есть, пара эпизодов, когда мы воображаем, что мы… бессмертны.
Между ними повисла неподвижная тишина. И только когда Петер отодвинул от себя пустую чашку и встал, старая вдова опрокинула стаканчик и крякнула.
– Спорт дает нам только мгновение.
Лучший психолог в городе, что и говорить.
Мира собрала снаряжение Лео, сложила его выстиранные вещи, упаковала все в сумку и поставила в прихожей. Ему уже двенадцать, мог бы и сам собраться, она знает. А еще она знает, что ей придется отвезти его на тренировку, а потом вернуться домой, потому что если он будет собираться сам, то половину забудет. Управившись со сборами, Мира просидела полчаса за компьютером.
Она поставила кофе, отметила галочкой пункты в ежедневнике и календаре, глубоко вздохнула – на сердце лежал камень. «Панические атаки», – сказал психолог полгода назад, больше Мира к нему не ходила. Ей было стыдно.