Но совершенно не выносила, когда кому-то хорошо. Ей всегда казалось, что другому слишком хорошо, что это незаслуженно. Похвала в чужой адрес звучала для нее личным оскорблением, особенно если хвалили девочку.
Девочек в их тесной компании было немного. Позже, к старшим классам, появлялись и исчезали случайные, «пришлые» хорошенькие куколки. На них она не обращала внимания. Но за «своими», за теми которых знала с детства, всегда следила с особой ревностью. Они чем-то неуловимо отличались от других девочек, с которыми она училась в школе, и от нее самой.
Более прочих ее раздражала одна, худенькая, как тростинка, темноволосая, с огромными яркими шоколадно-карими глазами.
Света не понимала, что находят взрослые в этом тощеньком, рассеянном, молчаливом, совершенно неприметном создании.
Иногда так хотелось дунуть… Интересно почему? Может быть, потому, что однажды мама сказала о жалкой худышке: из нее вырастет настоящая красавица. В ней чувствуется порода.
— Мам, ну ты что? Ни кожи ни рожи! — фыркнула Света.
— И в кого ты у меня такая злющая? — вздохнула мама.
И от других взрослых она тоже слышала всякие добрые слова о худышке. Слишком много добрых слов.
Света внимательно, словно сквозь огромную лупу, вглядывалась в узкое лицо своей ничего не подозревающей соперницы, выискивала всякие изъяны — лоб слишком большой, нос длинноват, подбородок чересчур острый, и так далее.