Даже нет, не так. Ради того, что музыка делает с людьми.
– А что она с ними делает?
– Вообще говоря – все что угодно. – Леонид снова посерьезнел. – У меня есть и такая, что заставляет любить, и такая, что заставляет рыдать.
– А та, которую ты играл в прошлый раз? – Саша посмотрела на него подозрительно. – Та, которая без названия. Она что заставляет делать?
– Эта вот? – Он насвистел вступление. – Ничего не заставляет. Она просто снимает боль.
* * *– Эй, мужик!
Гомер закрыл тетрадь и поерзал на неудобной деревянной скамье.
"– Андрей Андреевич освободился. У него на тебя две минуты, как зайдешь – не мямли, а сразу по делу давай, – строго наставлял старика дежурный.
– Двух минут не хватит, – вздохнул Гомер.
– Я тебя предупредил, – пожал плечами тот.
Не хватило и пяти: старик толком не знал ни с чего начать, ни чем закончить, ни что спрашивать, ни о чем просить, а кроме начальника Добрынинской, ему обращаться сейчас было не к кому.
Однако Андрей Андреевич, взмокший со злости жирный здоровяк в несходящемся форменном кителе, долго слушать старика не стал.
– Ты что, не понимаешь?! У меня тут форс-мажор, восемь человек полегло, а ты мне про какие-то эпидемии! Нет здесь ничего! Все, хорош отнимать мое время! Или ты убираешься отсюда сам…
Словно выпрыгивающий из воды кашалот, начальник взметнул свою тушу вверх, чуть не опрокинув стол, за которым сидел.
– Сам. Но зачем вы тогда ввели войска на Серпуховскую?
– Какое твое дело?!
– На станции говорят…
– Что говорят? Что говорят?! Знаешь что… Чтобы ты мне тут панику не наводил… Паш, давай-ка его в обезьянник!
В мгновение ока Гомер был вышвырнут в приемную. Чередуя уговоры с зуботычинами, охранник потащил упиравшегося старика в узкий боковой коридор.
Между двумя оплеухами с Гомера соскочил респиратор; он попытался было задержать дыхание, но тут же получил под дых и натужно заперхал. Кашалот вынырнул на пороге своего кабинета, заполнив собой весь дверной проем.
– Пускай там пока, потом разберемся… А ты кто? По записи? – рявкнул он на следующего посетителя.
Гомер еще успел обернуться к тому.
В трех шагах от него, скрестив на груди руки, неподвижно застыл Хантер.