– Я рад, что у твоего друга свой подход ко всему, – заговорил он.
– О чем ты? – Саша нахмурилась.
– Если бы он так же сильно, как и ты, мечтал спасти гражданское население, пришлось бы брать его с собой. А так – разбились по парам, и каждый будет заниматься тем, чем ему хочется. Он – убивать, ты – лечить…
– Он не хочет никого убивать! – резко и чересчур громко сказала она.
– Ну да, просто такая работа… – Он вздохнул. – Да и кто я такой, чтобы его осуждать?
– А чем ты будешь заниматься? – не скрывая издевки, спросила Саша.
"– А я просто буду рядом с тобой, – улыбнулся Леонид. – Что еще надо для счастья?
– Ты это просто так говоришь. – покачала головой Саша. – Ты меня не знаешь совсем. Как я могу тебя сделать счастливым?
– Есть способы. На красивую девушку посмотреть достаточно – настроение поднимается. А уж…
– Ты считаешь, что разбираешься в красоте? – Она покосилась на него.
– Это единственное, в чем я разбираюсь.
– И что же во мне такого? – Морщинки наконец разгладились.
– Ты вся светишься!
Его голос вроде бы звучал серьезно, но спустя миг музыкант приотстал на шаг и скользнул по ней глазами.
– Жаль только, что ты любишь такую грубую одежду, – добавил он.
– А что в ней не так? – Она тоже замедлилась, чтобы отлепить от спины его щекочущий взгляд.
– Свет не пропускает. А я как мотылек… Всегда лечу к огню.
– Темноты боишься? – слабо улыбнулась она, принимая игру.
– Одиночества! – Надев печальную маску, Леонид сложил лапки на груди.
И зря. Настраивая струны, он не рассчитал сопротивления, и самая тонкая, самая нежная, которая могла бы вот-вот запеть, звякнула и лопнула.
Легкий туннельный сквозняк, сдувший серьезные мысли и заставивший Сашу жонглировать игривыми намеками с музыкантом, разом стих.
– Как будто ты знаешь, что это такое, – отрезала Саша и отвернулась.
* * *Серпуховская, вся бледно-серая от страха, растаяла во мраке.
Бойцы в армейских противогазах отрезали ее от туннелей с обеих сторон, блокировали переход на Кольцо, и станция, предчувствуя беду, жужжала растревоженным ульем.