Артем затаился, повернул ухо так, чтобы оно сквозь бархат слышало.
– Ты просто трус, Аркаша.
– Трус?!
– У тебя все пьесы слишком рискованны, за кого ни возьмись! Напомни-ка, почему мы не можем поставить жалкую «Чайку»? Жалкую, невиннейшую «Чайку»! В ней-то уж мне нашлась бы роль поприличнее!
– Потому что ее Чехов написал! Чехов! Как и «Вишневый сад»!
– И что?!
– Да то, что Чехов! Чехов, а не Вагнер! Я уверен на сто процентов, что наши соседи с Вагнеровской решат, что это – камень в их огород! Что мы злонамеренно выбрали именно Чехова, лишь бы их уесть!
Шаги разлетелись по залу, рассыпались.
– Двое держат зал, четверо за сцену! – шепнул кто-то на ухо. – Радист тут должен быть!
Артем умоляюще прижал палец к губам, упал на пол, пополз-покатился куда-то вслепую, и получилось случайно найти щель под сценой.
Радиста ищут. Его, Артема. Это караульные не стали его сразу ловить, а доложили кому-то. Службе безопасности.
Двое, ругавшиеся за закрытой дверью, не слышали шагов.
– Трамвай «Желание»? Я могла бы сыграть Стеллу!
– Да там вся история держится на том, что Бланш стыдится своей внешности и сидит в полумраке!
– Не понимаю…
– А ты не слышала про жену фюрера?..
– Досужие сплетни!
– Дорогая. Оленька. Ну послушай. На тебя ведь люди придут… Пришли… Билеты распроданы… Можно тебя обнять?
– Трус… Мужлан…
– Мы даем нейтральный, понимаешь ты, нейтральный спектакль! Спектакль, который не может покоробить ничьих чувств! Искусство не должно оскорблять людей! Оно дано им в утешение! Оно должно будить в них самое лучшее!
Руки закоченели, спина начинала болеть.
Женский голос зазвенел:
– И что же я, по-твоему, в них бужу? А?!
– Я понимаю, о чем ты, но ведь и в «Лебедином озере» балерины выходили на сцену с голыми ногами! Ах, если бы мы только могли дать «Лебединое озеро»… Но нам четко было сказано: «Лебединое озеро» воспринимается в народе как намек на путчи и дворцовые перевороты.
"– Животное. Носорог.