Интуитивно покорно опустив глаза на пёстрый ковёр, я в общих чертах описала ситуацию. Камар прокурлыкал что-то арабу, тот приглушённо рассмеялся, и я, не удержавшись, украдкой подняла глаза и столкнулась с его изучающим взглядом. Он сидел в кресле с мягкими подлокотниками, слегка завалившись на бок, и подперев согнутым пальцем щёку, нагло меня рассматривал. Глаза жгуче-чёрные, жёсткие. Сказал мне что-то на своём, я не поняла, просто снова уставилась в пол.
– Милля, Сулейман бин Махмуд бин Саид аль Качим говорит, чито давно хотель шиснацатая жина в свой гаремь! Есили ты захочишь, посиле конкюрса он забирёт тибя в Дубаи!
Я молчала.
А на самом деле страшно. С этого станется и в ковёр завернуть, вот правда…"
"Мужчины, видя моё замешательство, рассмеялись. Поговорили, и Камар что-то коротко приказал охраннику. Тот увёл нас обратно в гримёрку, где дылду уже ждал новый экземпляр соглашения. Всё, мир, дружба, жвачка. И чертовски злая, но держащая себя в руках Зойка. Она придирчиво осмотрела меня и только покачала головой.
– Дура ты, Люд. Без мозгов совсем. А если бы тебе глаз подбили или нос расквасили? Ладно… расчешись, губы подкрась и дуй, давай, на этот… кастинг.
Нас оказалось десять человек счастливиц. Все как на подбор высокие – и только Кристинка как дитё. Сколько в ней было, метр пятьдесят восемь, как в моей бабушке? По сравнению с моими ста семьюдесятью тремя – шпендик. А по сравнению с бешеной дылдой – я и сама шпендик. Сколько в той – сто восемьдесят?
Мы собрались стайкой возле дверей в нужный кабинет и напряжённо ждали непонятно чего.
Нас вызывали по одной. Что там происходило – знали только те, кто уже вышел. Они, растерянно опуская взгляд, спешили обратно в гримёрку, а нам оставалось только гадать…
И вот, наконец, я тоже вошла, и сразу попала в помещение типа приёмной секретаря. Там у меня забрали и проверили соглашение о неразглашении, сфотографировали меня в полный рост – анфас и профиль, и велели проходить дальше.
Внутренний кабинет оказался небольшим, но уютным. Стены обшиты деревянными панелями, кожаные кресла, массивный стол, за которым восседают шестеро мужиков арабской внешности. Причём тот Сулейман ибн Махмуд или как его там, – во главе.
Едва я вошла, Камар что-то заговорил на своём. Арабы закивали, иногда посматривая на меня, но без особого интереса.
– Иди Милля, – велел мне Камар.
И всё.