Милаха

В этом было что-то тонкое, невинное, но в то же время очень щекотливое – как в то время, когда мы с ним только начали «дружить», и не было ещё ни первого поцелуя, ни откровенных прикосновений.

А ещё через час Лёшка накрыл мою руку своей… Я и позволила, потому что, если прям честно, не случайно положила её на столик ближе к центру. Ну вот и спрашивается – зачем нам этот мазохизм?

Вопрос без ответа.

Когда сильнее всего хочется курить? Когда решил бросить. Когда: «Вот эта – и всё! Вот только докурю…» А сигарета, как назло, истлевает в одно мгновенье, и понимаешь что отвлёкся, не успел почувствовать «прощальный» вкус.

Именно в этот миг желание повторить становится мучительным. Таким, как никогда прежде. Непреодолимым. Говоришь себе тогда: «Ну ладно, ещё одну. Но точно уже последнюю» – и всё повторяется снова и снова… Или не говоришь и не даёшь себе поблажек, бьёшь по рукам, обманываешься леденцами и жвачками… а потом – бац! – и обнаруживаешь себя с сигаретой в зубах. Когда успел? Почему не заметил, как это случилось? Неважно, ведь ты уже куришь одну за другой, и всё становится только хуже.

Может, дело в том, что те, у кого получилось бросить – не курили последнюю? Просто бросали – внезапно и навсегда, безо всяких отступных?

А мы с Лёхой тянули. Пытались дочувствовать всё то, что не успели за два с половиной года. Да что там – дочувствовать… Лично я так вообще, словно только в этой поездке впервые увидела его вблизи. Увидела и охренела, если честно.

Смотрела на него теперь и почему-то представляла, каким он станет через пять, десять, двадцать лет… И по спине бежали мурашки. Он будет классным. Он и сейчас уже классный, просто… Господи, ну вот что – просто? Что не так-то?

Снова вопрос без ответа.

– За тыщу вёрст холода да вьюга,

Нам не хватает с тобой друг друга.

Молчи, ничего не говори – Я знаю сама… – С томной усталой хрипотцой затянула певица.

– Потанцуем? – и, не дожидаясь ответа, Лёшка настойчиво потянул меня из-за столика…

– Ледышкой в сердце застыла гордость,

Я твой почти позабыла голос,

Молчи, ничего не говори – на сердце зима…

Он обнимал меня – осторожно, трепетно.

Никаких пошлых притираний, никаких взглядов глаза в глаза, от которых не увернуться, никаких попыток заставить меня дрогнуть, сломаться… Только пальцы невесомо, словно украдкой поглаживающие мою спину. А я уткнулась лбом в его плечо и из последних сил держала слёзы. Я всё поняла. Он прощался.