Ну, вот кто-то хочет огурцов и клубники, кто-то гнездуется, с удовольствием и фанатичным блеском в глазах обустраивая свою норку, а у меня вот так.
Побег, как средство защиты. От чего? От кого?
Я знала. Могла ответить на эти вопросы. И для меня все было логично.
Машка только смайлы присылала, где человечек крутил пальцем у виска. Типа, дура ты непроходимая.
Но я на тот момент была уверена в себе.
Рядом с Олегом опасно. Мне опасно. Ребенку опасно. Значит, надо подальше.
Это было странное время.
Не сказать, что счастливое.
Потому что все прелести поздней беременности: упадок сил, токсикоз, перепады настроения — это все у меня было.
Хорошо, хоть старородящей не называли. Как-то прошло это время. Но, узнав, что у меня первая беременность за двадцать лет, после выкидыша, смотрели с опаской. И прыгали вокруг.
А я, во втором триместре как-то успокоилась, погрузилась в себя и не реагировала ни на что вокруг.
У меня была своя, маленькая вселенная, самая важная для меня. И был центр этой вселенной. Во мне.
А сил отвечать на раздражители внешней среды не находилось. На другое тратились мои силы. Мои эмоции.
Я с упоением отслеживала все изменения в себе. На сколько килограмм поправилась, в каком месте округлилась, как постепенно выпячивался пупок и рос живот. Это завораживало. Это было настолько захватывающе, что весь мир неминуемо оказался за пределами.
Иногда по ночам мне снилась моя прошлая жизнь.
Мелькание огней на скорой. Широкая спина Вадима, моего фельдшера. Мокрые сырые питерские подъезды. Серость. Стопка писем с тюремным штемпелем. Пронзительное одиночество, которое я, по незнанию и глупости, принимала за жизнь.
Часто мне снился Олег. Но не молодой, как раньше. Нет. А такой, каким я его видела в одну из последних наших счастливых встреч.
Его губы. Его руки. Его глаза. Его шепот: «Олька, Олька, Олька моя…»
И я просыпалась с таким мягким и сладким томлением во всем теле, что тянуло улыбаться и потягиваться.
На узи мне сказали, что будет мальчик.
Дима. Дмитрий Олегович.
Красиво.
Имя, хоть и не литературное, но правильное.
Я смотрела на себя в зеркало, гладила живот и разговаривала с Дмитрием Олеговичем. Рассказывала ему про себя."
"Про мокрый Питер, про его бабушку и дедушку, про прабабушку, которые бы очень, просто очень радовались, если б им довелось дожить и увидеть его.