Смотрю в его серьезное лицо, и дыхание перехватывает. Значит, все. Значит, и правда все.
Олег мне не может врать. Он не может меня обманывать. Кто угодно, только не он.
Я понимаю в этот момент, что люблю его так, как даже сказать невозможно. Слов таких нет.
Я понимаю, что хочу с ним быть долго-долго, хочу детей от него, хочу ходить с ним гулять по набережной Невы в белую ночь, хочу, чтоб у нашего сына были его глаза.
Я не могу ему сказать про это. Просто нет слов, нет голоса. В горле ком.
— Оль! — он опять встревоженно бросается ко мне, обнимает, — ты чего, ну? Ну я же сказал, что все.
— Мне понравилось, — про это, как ни странно, я могу говорить. Краснею, стыжусь. Но лучше про это. Чем про то, что у меня внутри комком встало и не отпускает. Про такое даже самой себе не признаюсь. — Очень.
— Да? — он смотрит на меня пристально, ищет в моем лице сомнения и не находит. Выдыхает уже спокойнее.
22. Примерно девятнадцать лет назад
Белое небо — красное солнце…
Жаль, не увижу, жаль, не придешь.
Луч слишком остро в трещины бьется,
Красное солнце… Ты не поймешь.
Знаешь, не надо, так будет проще.
Так будет легче — мне и тебе.
Белое небо — огненный росчерк…
Красное солнце — значит, к беде.
М. Зайцева.
— Сухой, давай не будешь вперед лезть, — Вася сегодня, на удивление, нервный. Это выражается в многословности и резких, отрывистых фразах.
"Я не понимаю, с чего такие танцы. Все штатно, все нормально.
Сейчас зайдем, сделаем дело — и все. После этого — заслуженный покой.
Я курю, оглядываю офис нужной нам конторы. Хороший кусок, неплохо размахнулся Витя.
Витя — это хозяин этой фирмы. Непонятно, как пролез в бизнес, учитывая, насколько здесь все давно плотно занято. Но пролез. И сразу захапал несколько кладбищ. Причем, не только новых, но и старых. Где давно, вроде, не хоронят, но за хорошее бабло… Короче говоря, по ситуации понятно, что Витя вылез не пойми откуда, знакомый мент пробивал его, но он не из них.
Я выяснил чисто случайно. Все же Питер — большой город, кладбищ — дохренища. Основных конкурентов в лицо, само собой, знал…
А тут проморгал. Потерял немного хватку. Расслабился.
Витя сидел тихо, как мышь под веником, и только это и спасало.