Почему?
— Я люблю его, так же, как и ты.
— Неправда.
— Правда, Рой. И ты не хуже меня знаешь. Это ты приучил меня.
— Ты не можешь знать. Я не говорил.
— А надо? Разве мне нужны ключи, чтобы входить в твое сердце. Загляни туда сам.
— Нет.
— Не бойся. А он сладко целуется, так ведь?
— Только не говори, что трахаешься с ним?
— Нет. Это твое. Грубость не для меня. Если бы я делала это, то занималась бы любовью.
Маккена не ответил.
— Подумай. Я — твоя муза. Я — суть ты сам.
Рой вздрогнул и открыл глаза. Никого.
— О! Ты спустился вовремя, — обрадовался Энди. — Как раз собирался звать тебя.
— Если ты потянешь еще хоть пару минут, моя смерть избавит тебя от дальнейших мучений.
Рой сел за стол. Вот почему он думал про лаванду. Только теперь Маккена увидел вазу с икебаной из сухих трав. Он пытался вспомнить, сколько дней она уже здесь стоит.
— Ты заметил наконец, — улыбнулся парень, застыв на мгновение с тарелками.
Тот перевел на него вопросительный взгляд.
— И давно она здесь?
— Дня три.
Дня три? А где он собственно был все эти три дня? Ел же? Ел. Садился за стол? Да. Она-то заметила сразу. Черт! Похоже, она и правда любит его. Хитрая баба!
Энди поставил тарелку, и Маккена завис. Как компьютер. Словно сработали все электронные замки, заблокировав любую двигательную функцию.
— Рой? — нерешительно позвал парень.
— Ты считаешь, это можно есть?
— Ну. Э-э-э, — заоправдывался мальчишка. – Нет?
Маккена поднял глаза. Только их.
"— То есть, ты хочешь сказать, что я сейчас возьму вилку и начну есть?
Энди совсем растерялся.
— Я пробовал, — утихающим голосом причитал он. — Вроде бы, съедобно. Что-то не так?
— Кощунственно портить гармонию твоей картины, детка. Ты — художник.
Парень облегченно выдохнул и уставился в тарелку.
— Что ты тут до сих пор делаешь?
Рой наклонился, стараясь заглянуть Энди в глаза.
— Недокармливаю…
— Умрем с голода вместе над твоими кулинарными картинами?
Парень совсем растерялся.
— Хочешь, помогу?
— Умереть?
— Выжить.
Маккена откинулся на спинку.
— Валяй, — весело произнес он.
Парень пододвинул стул. Накрутив тальятелли на вилку, он постарался попасть Рою в рот, но непонятная дрожь обрекла его на обидный (хотя это вызывает сомнения) промах. Макароны скользнули Рою по щеке, оставив золотистый след.