Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 1.

С наступлением сумерек город тяжелел, лишаясь светлых тонов и разбухая темнотой переулков. Неоновые вывески вдоль набережной опрокидывались изломанными отражениями на водную гладь. Жизнь, такая шебутная и привычная днем, ночами напоминала невнятную возню. То ли звуки слышались обостренно, то ли ночь скапливала их, не позволяя раствориться, но шум от снующих туда-сюда машин царствовал шепотом на улицах. Время текло неравномерно. Оно словно замедлялось и растягивалось с наступлением рассвета.

"

"Не спалось. Энди шел по мосту, втянув шею в плечи, словно мог этим согреться. Он в очередной раз задумался, что вода, хотя течение в реке довольно быстрое, все же пахла застоявшимся болотом. Парень особо воспринимал дурные запахи с тех пор, как вот уже, наверное, месяцев пять переселился на улицу. Жизнь и раньше не особо баловала его, то опрокидываясь побоями вечно пьяного отчима, то рушась камнепадом каждодневных ссор. Мать, итальянская эмигрантка, пустилась чуть ли не в кругосветное путешествие за сожителем, искренне веря в его неземную любовь.

Их отношения, которые, скорее можно было назвать «нет», чем «да», и вовсе растворились, когда эта самая - будь она неладна - любовь вполне заметно округлила ее живот. Вместе с отношениями исчез и сожитель, а вместе с ними двоими и все деньги. Парень родился так же неожиданно, как, впрочем, и поселился в утробе матери. Поскользнувшись на плохо мытом полу в посудомоечном помещении какой-то дрянной забегаловки, она так и не смогла подняться, пока через пару часов не разделилась на себя и младенца. К шестнадцати или семнадцати годам (Энди не мог точно сказать) он считал, что ему повезло лишь трижды, но это уже само по себе являлось великой удачей. Во-первых, он родился. Во-вторых, слава богу, все надлежащие нормальному организму части тела были в наличии и на своих местах. И в-третьих, он все еще был жив. Все бы ничего, но к этому всему прилагалась одна проблема, Энди был достаточно горд. Итальянские гены не позволяли ему опуститься так низко, чтобы, очнувшись однажды, обнаружить себя на самом дне. Родовое наследство, генная память о достоинстве, бултыхалась в его крови, заставляя искать честного заработка, чтобы он все-таки мог оценивать себя как человека, а не как разложившуюся тварь. Это досталось ему от матери, как, впрочем, характер и внешность.