В нем восстал каждый его клиент, каждое воспоминание и ощущение, каждая боль и унижение. В нем восстало воспоминание Дава, каждое его прикосновение, звук голоса, запах. В нем уже пошла цепная реакция. Взрывались какие-то емкости, открывались клапана, разряжались баллисты, с грохотом носились ядра. Откуда-то потоками полилась грязь, и сознание заменилось бессознанием. Дав осквернил то светлое, что еще оставалось в нем. Энди чувствовал себя монстром, восстающим из-под земли и наливающимся ненавистью. Он становился оборотнем, запрограммированным на отмщение.
— Прости меня, милая. Я не хотел причинить тебе боль. Как бы там ни было, что бы ни случилось, я все равно буду счастлив, зная, что ты ходишь.
Парень рванул дверь с такой силой, что протяжно завыли петли. Он шел… нет, он не шел, не летел… он… рвал телом воздух, словно пробивался сквозь вязкую толщу.
— Боги! Что же это за день такой?! Сколько еще будете испытывать меня?! Как может один человек вынести столько?!
Инвалидная коляска опрокинулась. День таял, впитываясь в песок. Энди сжимал кулаки с такой силой, что напрягались даже жилы на шее. Я убью тебя, Дав! Казалось, это сочилось даже из глаз, сыпалось с волос, впитываясь в воздух. Парень почти сбил с ног Мартина, но не заметил, словно прошел сквозь прозрачную дверь.
— Энди!
— Не могу больше! — не оглядываясь, бросил парень. — К черту эту собачью жизнь!
— Да, что случилось?!
Парень не ответил, оседлал мотоцикл и унесся прочь. Мартин стоял еще какое-то время, ошеломленный и потерянный, а после пошел к дому.
Энди рвал жизнь. Крайнее состояние гнева блокировало все. Наверное, он сшиб бы даже смерть, встреться она ему на дороге, потому что это было состояние, когда он мог все. Прошлое и будущее сталкивались между собой, совершенно не осознавая, что где-то между ними затерто настоящее.