Плоскости сталкиваются и крошатся, планеты падают с орбит, вселенные рождаются и взрываются, но дверь остается закрытой. Бесконечная вечность. Маккене кажется, он успел пролететь тысячи парсеков, умереть и родиться миллион раз, но двери плевать. У нее самати, а вокруг километры вечной мерзлоты. У нее знание некой точки „пи“. Пусть вокруг творятся катастрофы, она еще не достигла ее. Щелчок замка с внутренней стороны — словно лопаются сосуды. Дверь открывается, но пространства разделены кованным паззлом решетки второй двери.
Мужчины бросаются навстречу, а он… он совсем чужой. Словно никогда не видел их до того. Прозрачный, бесцветный человек с остановившимся взглядом. Свет приносит страдания, и он морщится. Губы дрожат, а руки бесцельно ощупывают окровавленную рубашку и, то и дело, пытаются пригладить застывшие в цементе грязи волосы. Сутулится, точно это помогает сделаться невидимым, и все время отводит взгляд, словно кругом виноват.
— Энди! — Стив кидается навстречу, а у Роя на ногах кандалы, и цепи намертво прибиты к полу.
Он старается сделать шаг, с трудом вырывая болт, но некто следом тут же вбивает его назад. Так Рой и стоит, пригвожденный к месту. Он не знает, не помнит, откуда появляется девушка. Тиа. Маккена не сомневается. Он узнал ее, хотя никогда не видел. А еще юноша. Почему-то Дженнифер тоже здесь. Все смеются и рыдают, а Рой смотрит в лицо Энди. Все что-то говорят, обнимают его, жмутся, и он даже улыбается, но глаза мертвые, и губы все так же дрожат.
— Здравствуй, Рой, — говорит парень, но в словах ни крупицы чувств.
Он говорит просто потому, что так положено.
— Энди… Прости, — шепчет Маккена, и звуки имени теплым прикосновением пробегают по душе. — Прости меня.
Слова в никуда. Для Энди поздно, для Роя бесполезно, для остальных безразлично. Он не отвечает, и Маккена видит, как он отворачивается и обнимает девушку. Смотрит сверху вниз, и старается смахнуть слезы, а после улыбается. Улыбается! Он улыбается, потому что внутри все же остался кусочек теплого живого чувства.