Если он откажется от выполнения заказа, то пострадают два других человека, заложника.
— Я просто не верю своим ушам. Бочаров взял заложников? — Селезнев смотрел на меня, ожидая опровержения.
— Увы, это так, — не оправдала я его ожиданий.
— Это моя вина, — признался Николай Александрович. — Я должен был сразу передать то дело другому следователю, но я не сделал этого. Сначала я искренне верил в то, что Сергей ни при чем. Когда возникли подозрения, я надеялся, что они не оправдаются. А потом, когда нашлись улики, подтверждающие, что Бочаров был в тот день у Алены, я понял, что именно от меня зависит судьба сына моих близких друзей.
— Что значит «необоснованными»? Она же была беременна, вероятно, гормоны бушевали, — заметила я ради продолжения разговора.
— Срок был небольшим. Сергей утверждал, что он не знал о том, что Алена ждет ребенка, а если бы знал, то проявил бы к ней снисходительность… Я не остановил его тогда, значит, надо остановить его сейчас, — Селезнев задумался. — Бочаров откажется от своих намерений, но не по своей воле, а потому что окажется в СИЗО, а потом и на зоне. Можно попытаться возобновить то дело…
— Вы готовы признаться, что сокрыли улики против Бочарова? — с недоверием осведомилась я.
— А если тот, кому он заказал мое убийство, обратится в полицию?
Я подумала, что не смогу толком объяснить правоохранительным органам, почему Сергей обратился именно ко мне. Рассказывать в полицейском участке, что я взвалила на свои хрупкие женские плечи нелегкую миссию современного Робин Гуда, мне как-то совсем не хотелось.
— Доказательств, что к киллеру поступил такой заказ, нет.
— Да, пожалуй, это дело не имеет судебной перспективы, — был вынужден согласиться со мной Селезнев. — Но то, что вы, Полина Андреевна, предлагаете, тоже не вариант. Допустим, Бочаров увидит фотографии с моим «трупом» и поверит в то, что это не инсценировка.