Он достаточно часто использовался исключительно солдатами сверхсрочниками и офицерами. У солдат срочной службы таких практически не было.
Прапорщик, словно заправский Рембо, нацепил пояс-разгрузку для гранат к подствольнику.
— Что? — переспросил Игнатьев.
— Дехканы! — повторил тот. — На таджикском дари это значит крестьяне.
Ага, крестьяне — понятие очень растянутое. Это сейчас, они испуганы и безоружны. А как наступит ночь, возьмут ножи и автоматы и пойдут крошить неверных. Это понимали все, потому что не первый год на этой затянувшейся войне.
— Спешиться! — приказал Шишкин. — Всем смотреть в оба, быть внимательными. Огонь открывать только в случае прямого нападения противника. Рассредоточиться, входим в кишлак развернутой цепью.
К майору подбежал лейтенант, хотя и не молодой, несмотря на невысокое звание. У него была задача объяснить местному населению, что мы тут делаем и зачем приехали. Лояльно объяснить, а не с позиции силы.
Других вариантов нет, сейчас разведгруппе предстояло войти в кишлак. Это решение могло быть и безопасным, а могло стать какой-нибудь хитроумной ловушкой. Ведь непросто так на подъезде к кишлаку висел такой кровавый знак… Цель затаившихся в домах душманов тоже проста и понятна — заманить нас туда, где не смогут работать крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров.
Мехводы БТР-70 поставили свои машины так, чтобы была наименьшая вероятность поражения брони. Как по мне, то не очень удачно. Башни развернули в направлении кишлака. Лишь «шестидесятка» стояла чуть поодаль, контролируя выезд из долины.
Было тихо.
Кишлак большой, навскидку можно было насчитать штук пятьдесят зданий. Они поднимались в гору, но не высоко. Все строения были типичными, построены либо из светло-коричневой глины, либо сложены из камня. По-другому, духи и не строили. Кое-где различались и двухэтажные дома. Имелись деревянные двери, не застекленные окна, тут и там деревянные каркасы, с натянутыми между ними полотнами ткани.