— Какого хера он косячный, м? — вновь раздаётся требовательно.
Я забываю, как дышать, вспоминаю, что могла посчитать или написать не так.
— Какого, Иванова, я спрашиваю?
У меня вообще всё упало, в том числе, самооценка, оказалась где-то ниже плинтуса.
— А что не так? — сглатываю сухим горлом.
Андрея Александровича аж передёргивает и он вскакивает на ноги. Падает полотенце и я невольно взглядом скольжу по его стальному прессу и зависаю на пахе. Такого огромного содержимого плавок, обтягивающих мокрой тканью его весомое достоинство, я никогда ещё не видела.
— Ты это куда смотришь, Иванова? — голос босса раздражён.
— Я… я… — лепечу я, на секунду прикрывая глаза, затем вновь их открывая и стараясь больше не смотреть вниз, но взгляд то и дело соскальзывает.
И встречаюсь с его глазами. Брови сведены, но в мрачном на вид взоре неожиданно замечаю пляшущих лихих чертей.
— Иванова, ты мне отчёт завалила, а с ним и сделку. А это бабки.
— Такого точно не может быть, — я категорична, но быстро сдуваюсь под его насмешливым взглядом и поднятой брови.
Я готова к конструктивной критике, даже к тому чтобы всё исправить, и разумеется я всё проверю. Но он явно что-то ждёт от меня. И это точно не новый отчёт. Деньги? Из воздуха я ему их что ли нарисую?
— И? — спрашиваю я, чувствуя, как вдоль спины бежит пот.
— Должна мне будешь, — говорит он и вновь присаживается, прячась от палящего солнца, пока я тут под ним же пытаюсь не расплавиться.
— А сколько? — интересуюсь.
Он мрачно хмыкает и называет мне сумму. И я едва не присвистываю.
— Андрей Александрович, я же… если лет сто у вас работать буду, не отдам.
Он удовлетворённо кивает словно до этого я не думала.
— Ну мы можем договориться, Иванова, — выдержав паузу дополняет, — как взрослые люди.
И зыркает в мою сторону так, что у меня соски напрягаются, в офисной блузке становится тесно и трудно дышать. И такая реакция пугает меня.
— К-как? — решаю уточнить
Он удовлетворённо откидывается на кушетку и продолжает смотреть на меня плотоядно.
— Раздевайся, Иванова, — с вящим удовольствием проговаривает он после театральной паузы, глазами скользя по моей фигуре.
— Ч-чего? — лепечу я, солнце похоже мне макушку-то напекло, раз у меня такие слуховые галлюцинации.
— Что слышала.
Да что ж это такое творится-то?!
Я смотрю на него и понимаю, что он не шутит.