Мой лунный эльф, или Как не влюбиться по уши

Не спи на ходу, как дошорская жужелица. Тебя раз десять развоплотить успеют, пока соизволишь щит поставить…

И занятия с Торэтом, все верно — с моим строгим, требовательным, неизменно язвительным куратором.

Утешало, что с каждой тренировкой у меня получалось все лучше и лучше, несмотря на все придирки и демонстративное ворчание эйра. Да и Ланиэ после истории с Илайлин сменила гнев на милость. Перестала огрызаться, ехидничать и демонстративно фыркать в ответ на каждое слово. У нас получилось даже обменяться магией — пока всего несколькими каплями, но это не могло не радовать.

Берриан с Ханом тоже нашли общий язык. Похоже, стрекозел начал даже уважать высокородного. Молча. Про себя и глубоко в душе. Вслух он ни за что бы в этом не признался. Чтобы он, неподражаемый и великолепный Ниирнар Атраэн Ханаш отнесся с почтением к какому-то длинноухому? Не бывать такому. Однозначно.

Наша маленькая команда потихоньку смыкала ряды и сплачивалась — пусть порой и вынужденно.

Единственное, что огорчало: Марра я по-прежнему не слышала, хотя стрекозел утверждал, что бедный котик уже ментальный голос сорвал и охрип, пытаясь до меня докричаться.

Котейшество при этих словах щурился укоризненно, дергал хвостом, а потом уходил в свое любимое кресло, где и затихал сердитым пушистым шаром. Я видела, что Марр обижается, но, как ни старалась, ничего не получалось. Даже бегала к магистру Фагиузу — местному специалисту по фамильярам, однако внятного совета и от него не дождалась.

Дни шли, глава золотых все медлил с приездом в Эртдор, ссылаясь на суперважные дела, не позволяющие покинуть столицу, и Илайлин продолжала сидеть взаперти, появляясь лишь в столовой — ненадолго, в сопровождении дежурного старшекурсника из перворожденных.

Бледная, молчаливая, она быстро проглатывала свою порцию и исчезала, ни на кого не взглянув, не обращая внимания на возбужденные перешептывания за спиной. Меня она тоже игнорировала, словно я в мгновение ока перестала для нее существовать. Окончательно и бесповоротно.

Зато Веника я теперь видела часто. Встречалась в столовой, сталкивалась в коридорах белой башни, натыкалась на него по дороге на факультет. Он неизменно останавливался, спрашивал, как дела, здоровье, заговаривал о чем-то незначительном, шутил, но не навязывался и больше не пытался ничего дарить. Пара фраз, короткая беседа, проникновенный взгляд — и Вэн исчезал, одаривая на прощание сдержанной, но такой обворожительной улыбкой.