Я бы, конечно, вернула — мало ли, у кого какие экзотические питомцы бывают. Но слово «добыча» сразу насторожило. Да и стрекозел неожиданно жалобно пискнул, мелко затрясся и буквально распластался по моему телу. Он явно не желал возвращаться к «охотникам».
И я поняла: не смогу, просто не смогу его выдать, и все тут.
— Не отдам.
Упрямо мотнула головой, отступила и накрыла малыша ладонью, прижимая к себе.
Эльфы шагнули вперед, слаженно так, угрожающе. Мелкий еще раз пискнул, где-то там, под моей рукой, а мне внезапно захотелось истерически рассмеяться — от абсурдности ситуации.
Почувствуй себя д’Артаньяном, называется. Тот тоже, помнится, в первый же день умудрился нарваться на три дуэли.
Сейчас очередные высокородные, в отместку, понаставят на мне свои печати, и окажусь я с ног до головы в татуировках. Останется только выйти на площадь перед центральным входом в академию и кричать в рупор:
— Кому я тут должна? Всем прощаю.
Эльфы сделали еще один шаг.
Стрекозел чуть слышно заскулил, завозился и намертво впечатался в тело, собираясь, похоже, во мне и раствориться.
Я, мысленно проклиная все на свете, набрала в грудь воздуха… Но сказать ничего не успела.
Запястье снова полоснуло холодом, и в воздухе возникло серебристое облачко — красивое, пушистое, совершенно безобидное на вид.
Они побледнели и резко остановились, словно споткнулись на ровном месте. Затем переглянулись, коротко поклонились — причем, непонятно кому: то ли мне, то ли облаку, а может, вообще татуировке — и, развернувшись, молча скрылись за дверью, ведущей с галереи в учебный корпус.
Облако с легким хлопком исчезло. Стрекозел молнией выметнулся из-под плаща, радостно выкрикнул что-то, подозрительно напоминавшее задорное «ура», и унесся прочь, скрывшись за снежной пеленой снаружи. Даже не позволил себя как следует рассмотреть.
А я осталась одна. Нет, с татуировкой. И с вопросом.
Эта печать… она что, меня еще и охраняет?"
"Дальше я двигалась уже с некоторой опаской — просто не представляла, чего еще ожидать.