— Значит, по-твоему, я человек расчетливый и с низменными страстями? Какой плачевный образ! Я так понимаю, придется усердно трудиться, чтобы изменить твое мнение обо мне. — Он с интересом рассматривал ее искаженные гневом черты, затем тихо рассмеялся. — Да, много сил понадобится, чтобы убедить тебя в том, что я не дьявол. Впрочем, у нас есть несколько месяцев. Кто знает, что случится в это время?
Мэдисон лишь открыла рот, чтобы выкрикнуть что-нибудь обидное, как его голова наклонилась и его губы прижались к ее губам.
Его язык, властный, настойчивый, требовал немедленного ответа, и как бы она ни боролась, а желание оказалось сильнее. Она чувствовала, что этот человек обретает контроль над ее волей, подавляет и лишь одним прикосновением превращает ее в мягкую, податливую глину. Его губы и принуждали, и ласкали, вели ожесточенную битву за сердце и душу. Земля качалась и куда-то плыла, ноги стали ватными. Его руки крепко обвили ее талию, подтянули, прижали. Она почувствовала упругость мужских бедер, и это напомнило ей о его превосходящей силе.
Мэдисон хотела его.
Никогда еще в жизни она не испытывала такого желания к мужчине. Ее неискушенное тело требовало того, что он может дать ей в полной мере и сделать это без стеснения и естественно.
Деметриус прижал ее к стене, продолжая свою сладостную пытку. Он прикусил ее нижнюю губу, замер на мгновение, и тысячи стрел Эроса вонзились ей в пах, превратившись в одну горячую лаву, обвившую поясницу.
Наконец он оторвался от нежных губ и посмотрел на девушку.
— Все еще ненавидишь меня?
— Да.
— Хорошо. — Он усмехнулся. — Не хотелось бы, чтобы война закончилась прямо сейчас. У меня в запасе несколько тактических планов, ведущих к победе.
— Для тебя это лишь игра, не так ли? — хмуро бросила Мэдисон. — Игра, в которой победа уже определена, потому что ты сам меняешь правила.
— Правила те же, о которых мы договорились.
— Ой, правда ли? — Она бросила на него циничный взгляд. — А как насчет соглашения, где обговаривалось бы не распускать руки?
— Я не буду силой принуждать тебя к тому, к чему ты не будешь готова.
— Мило! Ты не будешь силой принуждать меня, но ты, черт возьми, так все повернешь, что у меня не останется сил для сопротивления!
Его темная бровь выразительно изогнулась.
— Так ты признаешь, что испытываешь искушение?
— Нет! — горячо возразила Мэдисон. — Я ничего не признаю.
Он, улыбаясь, рассматривал, как от негодования на ее щеках появляется румянец.