Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Стоя на фишке этой ночью, я мысленно представлял, как с рассветом на это кольцо начинали приходить первые пассажиры, чтобы ехать на работу в Бахмут. Мужчины и женщины в вязанных шапочках, закутанные в шарфы и платки. Они стояли и ждали, когда вдалеке появиться свет фар, и автобус, постепенно приближаясь, выхватит их серые фигуры из тьмы. Развернувшись, водитель выгрузит пассажиров, и, не глуша двигатель, обязательно сделает перекур. Он будет курить и молчать, как все местные жители. Затем со скрипом откроет двери старенького автобуса «ЛАЗ» и запустит полусонных и продрогших пассажиров внутрь.

Возьмет с них плату в размере «двух гривен», и они безмолвно, как приведения, рассядутся на холодные кресла из кожзаменителя. Водитель выжмет сцепление, легким привычным движением потрогает ручку переключения передач и со скрипом воткнет первую передачу. Быстро набрав скорость, воткнет вторую и уже через метров сто — третью. Дорога от этого кольца до Бахмута со всеми остановками займет не более получаса.

«Интересно, сколько времени займет наша поездка по маршруту Кольцевая — Опытное — Бахмут?», — думал я.

Со мной вместе в группе было восемь человек. Мы держали под контролем двести метров «ЛБС» — линии боевого соприкосновения. Я оставил из пополнения семерых бойцов и выставил фишки на каждые пятьдесят метров. Мы по очереди дежурили, держа сектора, и отдыхали каждые три часа. Для того, чтобы спать нормально, приходилось заматывать одним спальником ноги, не раздеваясь и не снимая бронежилет, залезать в другой спальник и укрываться сверху третьим.

При таком раскладе было относительно тепло. Спать приходилось в разгрузке в обнимку с автоматом. В случае необходимости нужно была всего две секунды, чтобы встать в строй. Спать в каске было неудобно, и это была единственная вещь, которую я снимал на ночь.

Логически я понимал, что от людей, которые не мылись две недели и постоянно бегали туда-сюда по полям, должно вонять, как от бродячих собак или бомжей. Но я настолько привык к этим запахам, что они не чувствовались и не вызывали отвращение.

У меня немного отрасли волосы и двухнедельная борода. Бриться в окопах у меня не было желания и возможности. Брился у нас только один человек — джентльмен «Бас». Каждое утро он кипятил кружку воды на печке-буржуйке и брился у зеркальца, приделанного к стене. У меня здесь не было ни печки, ни зеркальца, ни воды. Конечно, я бы мог это делать, когда ходил на перевязки, но мне было не до этого."

"Есть я стал день на четвертый.