Трезво оценил и записался, — он улыбнулся и продолжил: — Там один момент интересный присутствовал. Я когда пошел туда, значит, на собеседование, подписал все… А лет то мне уже было сорок девять. Прошел там все эти собеседования. И, что удивительно, всех там заставляли приседать и отжиматься, а меня не попросили.
Он посмотрел на меня с легким вызовом.
— Ну меня прямо спросили про статьи. Я назвал статьи, по которым сидел. Спросили, с чем умею обращаться.
Ну я там сказал, что автомат знаю не понаслышке.
Лицо «Баса» менялось по мере его рассказа и отражало все его переживания по поводу перипетий попадания в «Вагнер» и общения с мамой.
— Потом я, значит, брату сказал. Тот тоже там немножко в шоке был. Самое трудное было сказать сыну, что я туда иду. Ну а потом оказывается, что меня в списках нет.
Бумаги эти не дают. Ну не дают и не дают. Я матери набрал, говорю: «Ну такая вот ситуация, меня по ходу не взяли».
Она обрадовалась: «Хорошо сынок… Там судьба такая…».
А я работал до одиннадцати часов вечера. Прихожу, а у меня прямо на моей шконке лежат бумаги с подписью моей фамилии.
Он замолчал.
— Вот было очень сложно второй раз позвонить матери и сказать, что все-таки меня взяли.
— А ты чего пошел? — спросил он у меня.
Я как смог рассказал про свои мотивы, приведшие меня в ЧВК.
— Хм… Тоже значит хотел срок себе скостить, как и мы. «Бас» улыбнулся.
— Я вот тоже… Моментов там, конечно, много… Но, главное, просто хочу на свободу попасть быстрее.
Он опять серьезно посмотрел мне в глаза, как бы проверяя, согласен ли я с тем, что он сейчас скажет:
— Так что теперь задача и вести себя достойно, раз пошел, и в живых остаться.
Доска почета
— Это правильно, — согласился я, с его житейской мудростью.
Я видел в нем человека, которому не безразлично, что происходит в подразделении. Наверное, это было основное, что я понял про него на тот момент.