А если война существовала столько, сколько человечество, то всегда были те, кто делал из нее профессию. И всегда были те, кто писал о наемниках. Бертольд Брехт с его «Мамашей Кураж», Вальтер Скотт с его «Квентином Дорвардом», Рафаэль Сабатини — «Под знаменем быка». Или знаменитые заметки немецкого наемника времен «Тридцатилетней войны» Петера Хагендорфа, участника конфликта в составе армии Готфрида Паппенгейма. Ландскнехт, прошедший более 22 000 км с 1625 года до самого конца войны, оставил труд в 192 страницы, где простым языком, без словесных излишеств, написано обо всем, с чем он столкнулся, будучи рядовым ландскнехтом.
«Возможно, и о нас, кто-то напишет книгу», — подумал я.
Если ты командир, то ты не должен показывать, что боишься. Как ребенку нужны стабильные и сильные родители, которые дают ему базовое ощущение защищенности, так и подразделению необходим командир, который знает, что ему нужно делать. Им нужен командир, который всем своим видом показывает, что все под контролем.
Месяц, который нам был послан Всевышним, был просто подарком. «Пересидки» из моего отделения уже приноровились где-то брать хороший чай и мастерски заваривать его со сгущенным молоком.
Я пришел к «Крапиве» и позвал к нам в комнату. Он не отказался.
— Хорошо тут у вас, — сухо, по-солдатски похвалил он наш быт.
Во время еды мы пытались шутить и перекидываться ничего не значащими фразами, но всеобщее напряжение выливалось в неловкие паузы, которые ватой повисали в воздухе.
— Пацаны. У нас не простое направление. Лесопосадка и поля. Будет сложно. В общем, я на вас надеюсь.
— Мы справимся, командир, не переживай, — спокойно ответили ему «Банур» и Женя.
Отказавшись от третьей кружки чая, командир попрощался и ушел к себе. Ночью мы погрузились на «Уралы», которые отвезли первые два отделения и выдвинулись в Клиновое.