Как я была так слепа? Как?
– И вот… совсем недавно я узнал, что она там… взаперти…в старом доме. И над ней издеваются! Издеваются, – с настоящей болью проговорил он, доставая и передавая мне скомканную фотографию, где Ирина лежала на кровати, прикованная наручниками к спинке, а тело ее представляло собой искалеченную грушу. Невыносимо больно было такое видеть. Ужасно. Страшно. Не могла ничего сказать. Совсем.
– И, знаешь, как я понял, что она вновь там? До этого снимка, который принес мне охранник, когда смог пробраться внутрь дома, а на следующий день он пропал… Рассказать как?
Замечая, что я ничего не могу сказать от шока, мужчина вздохнул и раздраженно воскликнул:
– Она беременна.
Повернулась к ней и увидев твердую убежденность и подтверждение слов мужчины, повернулась к Пиронову и воскликнула:
– То есть… в том… в том… доме находится сестра Ивана и его сын, которую он… насилует?!
– Да, до сих пор! Он не только насилует, но и издевается, пичкая ее сильными таблетками, избивая, когда сопротивляется.
– Но как? Как такое возможно? Почему такая жестокость к своей сестре? К дочери? Ведь Котлов обо всем знает! Знает! – воскликнула, не понимая, как родители смогли допустить такое. За что с ней так?"
"Мужчина забрал из моих рук фотографию, где они вдвоем с Ириной, и сложив в пачку, грубо сообщил:
– Потому что она не дочь Котлова.
– Боже мой! – воскликнула, ужасаясь тому, что сотворили с бедной школьницей, не понимая, как так можно. Меня сковал ужас. Тяжело дышала, пытаясь переварить, а потом резко спросила:
– Зачем вы украли меня? Зачем?
Мужчина отвернулся, а потом спокойно произнес:
– Не думай, я не хотел причинить тебе боль или сделать подобное, как он с моей девочкой.
Глава 20
Затрясло. Понимала его, хорошо, считая, что он прав, но меня скручивало от ужаса, что я вновь буду рядом с таким ничтожеством, мразью, как Котлов Иван, тем более – один на один.