Попыталась освободиться, чтобы посмотреть на свою блузку, но он не давал пошевельнуться, как будто знал, что меня сейчас беспокоит. Только сильнее прижал, шепча в волосы:
– Не надо, родная. Все хорошо. А с ним… все будет хорошо… Поможем. Только успокойся, девочка. Он будет жить.
Обмякла в его объятьях, чувствуя, что тело уже не так трясется, но предательские слезы текли по щекам…Сглотнула и прошептала:
– Что с тобой?
Он не ответил, а потом чуть отошел в сторону, отступая вместе со мной, когда мужчины уже начали переносить Пиронова, поторапливаясь, чтобы успеть в медицинский центр, где уже готовили операционную.
– В том доме пленница – сестра Ивана. Они… ее…
– Знаю, – грубо ответил мужчина и, посмотрев на Сергея, продолжил: – Ее и ребенка Охотник вчера спас, и все стало известно. Сейчас они в центре, куда повезем Пиронова. Ирина в критическом подавленном состоянии, не желает, чтобы к ней притрагивались, а сын дерется, не подпуская к матери никого.
Что-то сжалось в сердце, и я с волнением спросила:
– Как он?
– У него стресс. Ведет себя как звереныш: рычит, шипит, кидает еду, визжит, и никого не подпускает к подавленной женщине, которой необходима помощь специалистов.
– Я… хочу туда… к нему. Пожалуйста, – попросила, надеясь, что Андрей поймет и согласится.
Отмечая в глазах брата непробиваемое «нет» в целях моей безопасности, я вышла вперед, радуясь, что Охотник отпустил, значит, поддерживает, и проговорила:
– Если даже нельзя, мне все равно.
Грызлов посмотрел на Охотника, кивнувшего ему, а потом на меня, и громко отчеканил:
– Хорошо. Поедем сейчас туда.
Благодарно кивнув, в два шага оказалась напротив брата и обняла, ощущая себя самой счастливой, чувствуя, что могу помочь.
– Сережа…
– Как приедем в больницу, обязательно зайду на перевязку, – буркнул он, считая, что мои переживания ни к чему, а потом добавил: – Нужно отправляться.
Мужчины вновь переглянулись, молчаливо переговариваясь, а потом мы пошли из кабинета, направляясь на улицу.
Дальше все происходило очень быстро.