Я договорилась с директором детской комнаты, после того как съездила и все проверила, что только мои малыши там будут два часа…
– То есть из-за них тебе наплевать, что меня тут жрет грусть? – рявкнул он, окончательно перегибая палку.
Пыталась заставить себя вежливо ответить, но получилось довольно грубо:
– Если желаешь ответ в такой интерпретации, то «да».
– Рита! Ты… – возмущенно проговорил он, совсем не ожидая от меня такого услышать.
– Это дети! И не нужно меня постоянно ставить перед выбором! Я никогда…
Гудки отрезвили, и я прикусила губу, понимая, что сорвалась, а Котлов повел себя, как обиженный мальчик, прервав разговор.
Тишина. Такая невыносимая, давящая, что хотелось сжать себя руками и закричать. Я не люблю спокойствие, полнейшее одиночество. Стараюсь всегда себя чем-то занять. Лучше, когда смех, значит, не одна.
Посмотрела на руки, замечая, как дрожат пальцы. Последнюю неделю это мое нормальное состояние, а сегодня так совсем… Обняла себя за плечи и сидела… пока резко не оказалась на коленях мужчины, пронзительно смотрящего на меня.
"Так хорошо, спокойно, что чувствуешь себя защищенной. Хотелось так сидеть вечно, вдыхать родной запах любимого мужчины, и ничего не говорить.
Успокоилась, а потом стало неудобно. Сижу на мужчине верхом. Попыталась отстраниться, на что Волков осторожно поднял подбородок и спросил:
– Что тебя гнетет?
– Ребенок и мать, – мгновенно выпалила, даже не задумываясь.
– Да, но пока не знаю, кто именно там находится. Несколько раз ходил, но там по несколько человек дежурят. Нужно быть там, а я в основном с тобой. Олег в больнице.
– А если… если мы будем там? – вдруг спросила, надеясь убедить его отправиться туда вместе со мной по приглашению Котлова.
Мужчина напрягся, а потом грубо произнес:
– Что ты имеешь в виду?
– Ивана через несколько дней выписывают, и он настаивает, чтобы я там жила, – честно призналась, наблюдая за его мимикой, чтобы знать, что он думает.
– Нет! – резко выдал Охотник, перебивая меня и сжимая за талию, отчего сильнее села на него, чувствуя, что мужчина не только зол, но и возбужден, что меня смущало и удивляло.