Это ознаменовало момент, когда она перестала быть залогом.
— Или разговор о примирении, — возразил Мэдисон. — Зависит от того, как ты на это смотришь, правда.
Его попытка подтолкнуть меня к ошибке была настолько очевидна, что лучше бы он снял рекламный щит на Таймс-сквер.
И все же впервые в жизни я попал прямо в его ловушку. Перестал его кружить. Нацелил свой кулак ему в горло.
Я почти перекрыл ему подачу кислорода, но кто-то схватил меня за локоть.
— Иисус, Ром. Что ты делаешь? — Зак зашипел мне в ухо сзади, оттягивая меня от Мэдисона.
Если бы это был только Зак, я, наверное, смог бы избавиться от него. Мы были похожи по размеру, но у меня был опыт в этой области и лишние пятьдесят фунтов ярости внутри меня прямо сейчас.
К сожалению, Оливер держал меня за другую руку.
— Я знал, что он испортит все веселье. В следующий раз не приглашай его, Дейли Сити.
Даллас проигнорировала его.
Мэдисон усмехнулся.
— Это все очень похоже на игровую площадку средней школы, Коста. Не можешь контролировать свои эмоции?
— Мои эмоции в порядке.
Хор вздохов срикошетил за моим плечом.
Большинство людей воспринимали меня как несимпатичного и эффективного бизнесмена, который никогда не выходил за рамки и не делал ничего, что могло бы вызвать сплетни. Положительные, отрицательные или иные.
Этот образ рассыпался в руины.
Из-за Печеньки.
Она официально украла и мой второй скандал.
Мэдисон сузил глаза, напоминая мне, почему бутылки с шампунем поставляются с инструкциями.
— Я должен подать на тебя в суд за то, что ты сделал со мной.
— Тебе следует. Таким образом, я могу подать на тебя в суд за то, что ты сделал со мной.
Мы с ним оба точно знали, что я имел в виду.
Его улыбка исчезла. Он отодвинулся подальше от Даллас, которая несколько минут назад отключилась от этого разговора и теперь рассматривала свои ногти.
Ее опущенные губы пахли недовольством. Хорошо, что она пригласила и своего мастера по маникюру.
— Хорошо, приятель. Пора убираться отсюда, пока я сам еще больше не испортил тебе лицо, — с веселой ухмылкой Оливер схватил Мэдисона за ухо, как директор девятнадцатого века, вытащив его на всеобщее обозрение. — И мне не хочется это говорить, но от всего сердца, ты не можешь позволить больше повредить своему и без того обычному лицу.
Люди залились нервным смехом. Я не заметил ни одного телефона, нацеленного на нас.