— Пойдемте ужинать? — предложил отец.
— Конечно, Ромео, — Брюс повернулся к нему и показал на свой живот, чтобы он его погладил.
Когда они вчетвером вошли в столовую, Печенька сдержалась и наклонилась ко мне с тихим голосом.
— Твой отец в порядке? С ним что-то не так?
Со ним было много чего не так.
Атаксия Фридрейха – единственное, что было в нем хорошее.
В конце концов, это убьет его. Слишком медленно, на мой взгляд. Но тем временем я наслаждался прогрессированием его симптомов.
Каждый раз он с трудом ходил после внезапных приступов.
— У него редкое наследственное заболевание, вызывающее прогрессирующее поражение нервной системы, — я направился в столовую, отказываясь соответствовать ее громкости.
Мне было все равно, услышит ли отец меня.
На самом деле, я бы получил удовольствие.
Ее лоб сморщился.
— По наследству? Ты тоже…
— Получу это? Нет. Для этого нужны два рецессивных гена, — я наклонился к ней, мои губы коснулись раковины ее уха.
Ужин состоял из перекрестного допроса Брюса и Шелли по поводу бала дебютанток, Моники, пытающейся заманить Даллас на европейский шопинг, и отца, пытающегося выпытать у нее явные недостатки.
А их было много.
Моя невеста рухнула на свое место, как переваренная креветка, наверняка, чтобы подействовать на мои и без того ободранные нервы.
Я мог сказать, что Печеньке не нравилось защищать наши отношения по той простой причине, что их не существовало.
К тому времени, когда был подан десерт, она даже не прикоснулась к нему.
Брюс и Шелли задали ей миллионный вопрос о ее отношениях с Мэдисоном Лихт. Она делала частые глотки воды, ее обычный огонь давно потух.
— …просто нахожу странным, что после того, как Мэдисон пропел тебе дифирамбы половине «DMV», вы двое разорвали помолвку после короткого флирта с нашим младшим…
Брюс бурлил бы эту тему до тех пор, пока масло не полилось бы, если бы Печенька не выпалила:
— Я отойду?
Мои родители обменялись озадаченными взглядами.
— Валяй, — я встал отодвинуть ей стул.
Она исчезла быстрее, чем верхняя часть бикини на весенней вечеринке в Канкуне.
Брюс повернулся ко мне."
"— Младший, сынок, то, что ты делаешь с этим ребенком, прискорбно.
— То же, что ты делаешь со мной, — заметил я.
— Что я делаю с тобой?
— Существуешь.