Все чаще думала о нем, стоило прикрыть глаза, видела его сдержанную улыбку, лучики морщин вокруг глаз, пальцы покалывало от прикосновений к бороде. Аромат дыма и пряностей, сильные руки, требовательные губы, хотелось плакать от всего этого, но я держалась.
Я первый раз поняла, что значит любить. И могу сказать с уверенностью, что я люблю своего викинга.
– А с капустой есть пирожки?
– Да, еще горячие, берите, девушка. Вам сколько?
– Мы возьмем все, дорога дальняя, пригодятся.
Инстинктивно дергаюсь вперед, но мой локоть сжимают до боли.
– Так что, все берете?
– Все, все, сложите в пакет. Макар, расплатись.
– Отпусти, – говорю тихо, в ушах шум, слышу, как мой поезд начинает движение, как кто-то кричит имя Есения. – Отпусти, сказала.
– Не дергайся и иди рядом, я задолбался за тобой бегать.
– Так не бегал бы. Сколько можно быть шавкой?
Моя реакция на его появление была странной, наверно устала бояться и пугаться любого знакового силуэта.
Меня быстро повели через здание станции к парковке, пыльный «Додж» с номерами моего региона был припаркован прямо на тротуаре. Грубо запихивали в салон автомобиля, шапка падает на глаза, но когда я ее поправляю, Гектор уже сидит рядом, смотрит на меня, чуть склонив голову набок.
– Набегалась?
– Пошел на хуй.
– Значит, набегалась. Как еще Костя не вырвал тебе язык.
Замечает так, между прочим.
Я ничего не знаю о нем, лишь странное имя Гектор и то, что он выполняет пикантные и неординарные, а еще очень личные поручения подполковника Никифорова. Найти слабое место человека, девочку или мальчика для нужного случая, надавить, припугнуть, не исключаю, что и убить. Рядом с ним неуютно, как со змеей, которая может ужалить в любой момент. Гектор во всем черном: водолазка, пальто, джинсы, короткие стриженые светлые волосы и голубые глаза.
«Додж» плавно тронулся с места впереди двое парней, я их знаю, подчиненные Никифорова, едят пирожки, они выполняют свою задачу. Хочется выть в голос и расцарапать Гектору рожу в кровь, выпрыгнуть на ходу и убежать, но это все глупо. Мне никуда не деться от Кости, пока хоть один из нас жив.
Обреченно вздыхаю, отворачиваюсь, смотрю в окно, но меня резко дергают в сторону, сжимают шею пальцами в удушающем приеме.