— Сунула свой любопытный носик в мое логово? — сдавленно заговорил он.
— Я не хотела… Случайно…
— Конечно. Но и я не хочу, чтобы мои секреты всплывали через столько лет.
Я с ужасом смотрела как он закрепляет мое запястье на дыбе, сначала одно, потом второе. Пыталась вырваться, но он удержал. Только когда мои руки оказались пристегнуты и подняты вверх, Андрей вцепился пальцами в подбородок и долго всматривался в лицо, не давая отвернуться.
— Как она, лицом как ангел, но какая же гнилая внутри, — последние слова он выплюнул, потом размахнулся и ударил по щеке.
"Я закричала от боли, от обиды. Слезы полились сами собой.
— Отпусти меня!
Андрей присел на корточки и стал закреплять к дыбе еще и лодыжки. Теперь стало страшно. Я вспомнила каждую метку от удара по манекену и его свернутую шею. Я просто не выживу, если он сделает это со мной.
— Отпусти, — простонала я, сдерживая истерику на грани.
— Нет, малышка, ты провинилась. Очень сильно провинилась. И я накажу тебя.
Рыдания прорвались наружу.
— Можешь кричать, отсюда тебя все равно никто не услышит.
Андрей впился поцелуем в шею, оставляя на коже безобразные болезненные засосы. Я пыталась вырваться, но он ударил меня по щеке, рассекая губу до крови. Его язык сразу же стал зализывать рану, делая жадный поцелуй в губы еще более мучительным.
Кричать? Но кто придет, даже если услышит?
Умолять о пощаде? Вдруг он сжалится и отпустит?
— Андрей! — имя вырвалось из горла каркающим звуком, но мужчина даже внимание не обратил, придавливая меня своим телом к дыбе.
По его напряжению и жадным, грубым ласкам, я знала к чему все идет. Но может после этого он отпустит?
— Андрей? — я попробовала смягчить голос, почувствовав надежду на освобождение. — Давай поднимемся наверх? Я хочу обнять тебя…
— Обойдешься, — оборвал он. — Сначала я заставлю тебя страдать, как ты все это время заставляла страдать меня.
Я с ужасом смотрела в его, горящие лихорадочным светом, глаза.
— Ты выбрала не того, слышишь? Только я любил тебя, а Саня использовал! Это Саня убил тебя, мой цветочек.
Андрей обхватил мою голову руками и прижал к груди. Он укачивал меня и гладил по голове.
— Как ты могла стать его? Таня, Танечка…
Он как заведенный шептал имя моей матери. Лихорадочно целовал моё лицо, глаза, впитывая губами слёзы. Он пугал меня, отказываясь узнавать. Андрей словно провалился на двадцать лет назад, из него лезла обида, горечь, но больше всего страшила злость и ревность.