Я качаю головой, чтоб не барагозила мне тут при чужих.
— Это совенок. Маленький, — спокойно объясняю медсестре Нике Солнцевой.
— Вы… псих? Скажите мне.
Дышу, раздувая ноздри, и молчу. На госслужбе это одно из главных качеств. Даже основополагающих.
Псих.
Гондон московский.
Ну и предновогоднее утречко.
— Ешь уже, — коротко приказываю.
Она, с опаской поглядывая на мертвецки спокойного, воспитанного, в отличие от некоторых, Альберта, садится и тянется к вилке.
— Яичница, — капризно произносит и начинает соскребать с застывшего белка приправу «Итальянские травы», с которой я обычно готовлю яйца по утрам.
Я в ахере от ее наглости, но вроде как не мое это дело.
— Компота сегодня нет, — сообщаю с каким-то садистским удовольствием, не переставая орудовать ножом и вилкой в своей тарелке.
Молчит.
Тоже ноздри раздувает. Бюджетница ведь!
Еле сдерживаю смех, который одновременно еще и грех, потому что как вспомню, так вздрогну. Директриса дома престарелых атаковала своими вопросами.
— Что ты делаешь? — спрашиваю, глядя в ее тарелку.
— Я желтки не ем.
Она аккуратно отделяет все лишнее и маленькими кусочками ест вычищенный от приправы белок.
Что-то в ее образе меня привлекает. Или это последствия повышенной температуры?
Украдкой разглядываю широкий лоб, шелковистые волосы и угловатые, острые на ощупь плечи. Под белой тканью своей футболки на округлой груди замечаю… блядь… нет!
Красные медицинские кресты.
Она свой наряд под футболку надела?
Беру стакан и жадно отпиваю воду. Мои глаза наверняка становятся величиной с выпученные шары Альберта, но отвести их от «мишеней» я не в силах.
Помимо всего прочего, вспоминаю, как Ника вчера в гостях у старого моряка почувствовала жар и начала расстегивать пальто.
Такого там еще не видели.
Я почти вовремя ее остановил и прикрыл собой полуобнаженное тело, но никогда не забуду, как Владимир Владимирович поднялся, медленно стянул с седины фуражку, прижал ее к груди и молвил: — Святые небеса, святые небеса, морские угодники!.
Глава 7. Паулина плетет паутину
Глазами нахожу свой телефон на комоде.
Рядом с ним — уродливая коричневая барсетка.
Отвожу скромный взгляд и отпиваю вкусный чай, хлопая ресницами. Дышу часто.
Черт…"
"Значит, он все знает? И даже не сказал ничего?.. Папа после такой выходки запер бы меня дома на недельку-другую и перестал разговаривать.