Гул этот приближался, нарастал, все пространство закрыло клубами пыли, которые вздымались к самому небу; и вдруг птицу, до этого неподвижно висевшую в небе, подбросило еще выше, а потом она начала камнем падать вниз; она падала и падала, а ветер в далеком бескрайнем небе нагнал тучи, и оно потемнело: стало сначала свинцово-серым, а потом и иссиня-черным, как бы выворачиваясь наизнанку. Птицу же швырнуло вниз, и она пикировала сейчас, выставив вперед желтый клюв и сверкая черными и жадными глазами.
Он стоял в полном одиночестве посреди равнины; ураганный ветер рвал на нем одежду, трепал волосы, он бессильно вздымал сжатые кулаки к небу, навстречу злобно налетающей на него птице и кричал, кричал, стараясь перекричать вой ветра, но беззвучный его крик ветер тут же швырял ему в лицо, и он уже чувствовал, как клюв птицы раскаленным ножом впивается ему в плечо, чувствовал, как когтистые ее лапы терзают его тело, а он все продолжал выкрикивать такие важные, такие нужные сейчас слова, выкрикивать в этот мрак и завывающий ветер.
— Что он пытается сказать? — спросил лейтенант Бернс.
— Не знаю, — ответил Эрнандес.
— Давай попытаемся понять. Он явно хочет нам что-то сказать.
— Огу-ба-ба, — шептали губы Кареллы. Голова его металась по подушке. — Ба-ба… — бормотал он.
— Тут нет никакого смысла, — сказал Эрнандес. — Он про что-то бормочет в бреду.
— Огу-ба-ба, — шептал Карелла. — Ба-ба-огру…
— Он что-то пытается сказать, — настаивал на своем Бернс.
— Ба-бан… огр-у-ба… — еще раз произнес Карелла, и бормотание перешло в мучительный стон.
* * *Чак с Папашей приступили к работе ровно в полдень. Они сверили свои часы перед началом операции и покинули склад, договорившись встретиться уже у парома, который отходил в шестнадцать ноль пять. Когда они прикинули время, необходимое на работу, то стало ясно, что им никак не поспеть к парому, отходившему в четверть третьего. Поэтому они условились, что придут в пять минут пятого, но если кто-либо из них опоздает, то второй отправится в Маджесту один.
Предстоявшую им работу, собственно, нельзя было назвать очень трудной, однако она требовала довольно большой затраты времени. У них в руках было по большому чемодану, в каждом из которых находилось двенадцать бомб: шесть фугасных и шесть зажигательных. Все эти бомбы изготовил Папаша, он даже испытывал некоторую гордость от хорошо проделанной работы.