— Хорошо! Делайте что хотите, — устало проговорил Лев. — Прошу только об одном: никого больше не трогайте! Это была моя личная инициатива! Я один во всем виноват, а значит, один и должен отвечать! Мое руководство ни о чем не знало, я ему ни о чем не докладывал, так что хоть его-то не мордуйте! А я могу и в отставку уйти, потому что выслуги — выше крыши! А уволят по статье, так я все равно не пропаду — частным сыском займусь!
Тут он поднял глаза на дипломата и увидел на лице того не торжествующую ухмылку, а сочувствие.
— А ты, Гуров, здорово постарел! Вон уже и голова вся седая! Нервишки пошаливают, память подводит. А вот характер как был дерьмовый, так и остался.
От неожиданности Лев уставился на него и тут, словно стерев влажной губкой с его лица морщины, увидел другого человека.
— Сейчас-сейчас! — напрягся он, судорожно роясь в памяти. — Дело о нападении на инкассаторов… 1986 год… Джафар… Джафар… Сейчас! Фамилия у тебя еще такая длинная… Мусангалиев! Ты тогда старшим лейтенантом был!
— Все правильно, Гуров! — кивнул тот.
— Так что ж ты сразу не сказал? — возмутился Лев.
— Хотел посмотреть, каким ты стал, — просто объяснил Джафар.
— Ну и каким? — спросил Гуров, но дипломат в ответ просто пожал плечами — впрочем, развернутого ответа и не требовалось, Лев и сам знал, во что превратился. — Слушай, Джафар! — просительно сказал он. — Я не знаю, какое положение ты занимаешь в посольстве, но очень тебя прошу! Хрен с ним, со мной, что заслужил, то получу! Главное, чтобы Орлова не трогали! Он-то ни с какой стороны ни в чем не виноват!
— Сделаю что смогу, но на многое не надейся — если машина уже закрутилась, ее не остановишь.
— Так ты же сам сказал, что у меня характер дерьмовый, — криво усмехнулся Гуров и пошел к «Ниве».
Теперь Лев ехал в Фомичевск и по дороге переживал все перипетии этого, еще далеко не закончившегося дня.