— А у охранника — я думаю, что именно он этими делами занимался, — труп ребенка в «Газели». Так что на территории дома их закапывали.
— Так апрель же еще, — заметил Фомин. — Днем хоть и тепло, а земля-то еще не отошла. Да и как искать, если за столько лет она вообще слежалась?
— А вот для этого я в Москву и позвоню, приедут специалисты с аппаратурой и найдут, а вот лопатами уже вашим подчиненным придется поработать, раз головой не умеют.
— А тех, кто этих сволочей порешил, будем искать? — спросил Косарев.
— Будем! И найдем! — твердо заявил Гуров.
Косарев и Фомин переглянулись — по их мнению, те, кто освободил детей, заслуживали награды, а уж никак не срока, — но промолчали, решив для себя, что в этом деле они Льву не помощники.
— Но как люди узнали, что там дети? — удивился «следак». — Судя по тому, что охранника убили на месте, а этих сволочей вывезли и казнили, туда явно не грабить шли, а именно за тем, чтобы детей освободить.
— Может, кто-то из детей сумел сбежать, добрался до родственников и все рассказал, — предположил Косарев.
— Так что же они в полицию не пошли? — воскликнул Фомин. — Тут бы мы всю эту шайку-лейку мигом накрыли! А из этих сволочей душу бы вытрясли, но они нам и имя организатора, и клиентов своих назвали!
— А почему ты думаешь, что из них это кто-то другой не вытряс? Вспомни их выбитые зубы и сломанные пальцы с ребрами, — усмехнулся Крячко. — Их ведь не просто били, из них эти имена выбивали! И выбили! Потому что иначе в выгребную яму не бросили бы! Представь себе человека, который, зная наши законы, понимал, что сроки эти сволочи получат не очень большие, чтобы они никого не сдали, им самого лучшего из прожженных адвокатов наймут! А могут с этим и не затеваться, а заплатить кому надо, и придушат подушкой ночью в камере что его, что ее.
— Лирические отступления кончились? — довольно сердито спросил Лев, потому что устал он до чертиков и мечтал только о том, чтобы упасть на кровать и вырубиться, и, когда все замолчали, продолжил: — Третье.