Магистр связал руки Тоны и Сардима алыми лентами, и забормотал заклинания. Тона в волнении обернулась к Ивейне, но та лишь подбадривающе улыбалась.
И тут Тона вздрогнула и ошеломленно вскрикнула, ее руки задрожали, а Сардим засиял, словно его нарядили вместо праздничного древа к дню рождения Небесного Бога. И вдруг вместо Сардима перед ними предстало зеленое чудище с глубоко посаженными глазами и плоским хвостом. Его короткие передние лапы едва удерживали Тону, та в ужасе отшатнулась и отдернула руки.
— Сардим, — грозно надвинулся на чудище Эррегор, — ты опять за старое? Снова пойло свое пьешь? Я ведь запретил тебе!
Чудище ухнуло и развело лапами, пристукнув для верности плоским хвостом по мраморному полу.
— Дядюшка Сардим, вы теперь можете обращаться в дракона? — обрадовался Севастиан, Арчибальд и Леграс разглядывали зеленое страшилище с интересом, Рассел едва сдерживал смех, а Эррегор чуть не лопался от негодования.
— Отец, что вы так разволновались? — забеспокоилась Ивейна, — ну пускай дядюшка обращается, что вам с того! Он и так, бедный, лишен был этой возможности столько лет, а так какой-никакой дракон.
— Так он же не сам обращается, дочка, — возмущенно взмахнул руками Эррегор, — это все его пойло. А назад не умеет, мне теперь придется снова его, как мальца учить.
— Думаю, ваше величество, мэтр Сардим здесь не при чем, — счел нужным вмешаться Рассел, — это первородный огонь вашей дочери обратил его против его воли. Такое бывает, — добавил он, видя, как округляются глаза Болигарда.
— А причем здесь твоя иллама, Ив? — обернулся к дочери амир.
— Матушка моя кровная, — объяснила Иви, подходя к Тоне и обнимая ее. Та только охнула и прижала к губам ладони. — Мне пришлось это сделать, отец, Алентайна чуть не убила ее, когда она бросилась не мою защиту. Теперь вы можете освящать трон брачным союзом, матушка станет хорошей амирой!
Эррегор притянул было их обеих к своей могучей груди, но тут же получил по затылку плоским хвостом.
— Да погоди ты, Сардим, — сказал он с досадой, — успею я тебя назад вернуть.
"— Давайте я, отец, — вызвался Севастиан и через несколько минут уже возвышался посреди зала белоснежным драконом. Он взмахивал крыльями, ухкал и порыкивал, но зеленое чудище лишь таращило свои глубоко посаженные глазки, а затем снова треснуло хвостом Эррегора.
— Не понимает он тебя, сынок, — покачал головой амир, с сожалением выпуская из рук своих любимых женщин, — совсем бестолковым сделался на старости лет.