В этом было что-то глубоко отвратительное.
– Может, муж у нее и хороший, но с Силантьевым они любовники. Были, – неохотно поправил себя Влад.
– Ты держал свечку?
– Я их видел зимой. – Он сжал губы, поморщился. – Они любовники. Это… чувствуется.
Дана пожала плечами. Она не любила спорить.
– Кстати, Силантьев будет баллотироваться в думу.
– Знаю. По нашему округу.
– Почему-то во власть лезут одни… приспособленцы."
"– Мы все в какой-то степени приспособленцы, – заметила Дана. Ругать Игната тоже было неприятно.
Влад посмотрел на нее и мягко улыбнулся:
– Я рад, что тебя увидел.
– Я тоже.
– А теперь расскажи все, что знаешь про убийства.
– Зачем тебе?
– Я занимаюсь политической журналистикой, – помолчав, признался Влад. – У меня Ютуб-канал.
– Не знала.
– Когда чувак лезет во власть, и у него внезапно убивают любовницу, это… подозрительно.
– Нина не была его любовницей!
– Не суть, – отмахнулся он и, наклонившись к Дане, снова улыбнулся. Улыбка вышла грустной. – Пусть во власти будут приспособленцы.
– Ты… намекаешь на Игната? – поразилась Дана. – Господи, какой бред!
– Я пока ни на кого не намекаю. Я хочу расследовать это убийство. Помоги мне.
Дана подумала и решительно поднялась:
– Пойдем!
Влад просидел за ее компьютером минут сорок. После его ухода она принялась готовить Федору ужин и ловила себя на том, что чувствует себя виноватой перед Игнатом.
Поэтому и позвонила бывшему однокласснику.
– Помнишь Влада Белецкого? – быстро спросила Дана.
Игнат молчал, и она успела почувствовать себя дурой.
– Правильно, – наконец сказал Игнат, а потом добавил: – Спасибо за звонок.
Дана не была уверена, что поступила правильно, но слова Игната успокоили.
1 июня, суббота
Вчера показалось, что звонок одноклассницы порадовал. Сегодня Игнат в этом засомневался.
Звонок означал, что Ангелина начала действовать. Ход с Белецким был удачным. Посторонний журналист Дану насторожил бы, а появление бывшего одноклассника выглядело вполне уместно.
Ангелина знала свое дело.
Игнат не понимал, что его беспокоит. То есть не сразу понял.
Беспокоил страх за собственную жизнь.
Страх был мутный, необъяснимый. Игнат пытался себя уговорить: он слишком мелкая сошка, чтобы представлять для кого-то интерес. И тут же себе напоминал, что Нина была сошкой еще более мелкой, а кому-то сильно помешала.
Пожалуй, не надо было начинать двойную игру.