Услышал, как уборщица гремит ведром, когда звяканье раздавалось уже у двери.
Уборщица шаркала тряпкой, а он, затаив дыхание, боялся пошевелиться. Шарканье прекратилось, ведро звякнуло издалека. Он осторожно выглянул – коридор был пуст. Игнат метнулся к запасному выходу, отпер замок и очутился на свободе.
Днем запасной выход не запирался. Музыканты выходили покурить во двор, Игнат сам иногда здесь курил.
Сейчас он с трудом себя сдерживал, чтобы не побежать. Потом не мог дождаться, когда поезд метро дотащится до нужной станции.
К пистолету он не прикоснулся, ума хватило. Вернее, природной осторожности.
Теперь предстояло самое главное – решить, что делать дальше.
Идти в полицию невозможно. Игнат и раньше, до выборов, в полицию бы не пошел. Вадим Константинович не тот человек, на дочь которого можно доносить ментам.
Сейчас Игнату больше всего хотелось оказаться подальше и от Вадима Константиновича, и от его дочки-убийцы, и даже от выборов.
Он выключил воду, с каплями воды на теле прошел в комнату.
Лучше всего ничего не делать. Нину не вернуть, а ему, Игнату, жить.
Надевать футболку и джинсы на мокрое тело было неприятно. Игнат вернулся в ванную, тщательно вытерся и оделся.
Правильно было ничего не делать, но Игнат достал телефон и набрал Ангелину. Он понятия не имел, в какой части света находится помощница, но ответила она быстро.
– Я не буду баллотироваться, – сказал Игнат.
– Будешь! – быстро и уверенно заверила Ангелина. – Придется!
Набирая ее номер, Игнат был настроен решительно, а сейчас почувствовал облегчение. Нину не вернуть, а ему жить.
Ему бы гнить на кафедре до пенсии, если бы Ангелина сейчас равнодушно приняла его отказ.
Игната зазнобило. Он едва не перечеркнул свою будущую жизнь.
– Не хотела тебе говорить, но скажу. Шансов выиграть выборы у тебя ноль. Ты идешь спойлером, но сняться не можешь. Не-мо-жешь, – медленно повторила она.
– Ладно, все! – прервал ее Игнат. – Забудь, что я звонил. Хорошего отдыха!
Он должен был понять это раньше! Сразу догадаться, что в штабе больше видимости работы, чем самой работы.
Черт! Ему казалось, что большего напряжения, чем то, что он испытал этой ночью, пережить невозможно. Сейчас эмоции переполняли сильнее.