Так…
Зажмуриваюсь, пытаясь отключиться от этого. Я должен не хотеть её, а просто заботиться, верно?
— Ты как? — касаюсь ладонью её лба.
— Нормально…
Жара нет.
Она смотрит мне в глаза прямо, не моргая. С ожиданием. А я свой взгляд прячу… Не могу ответить ей ничем внятным.
Начинаю терять ориентиры — кто из нас прав. Это я трус, что не иду в эту сомнительную историю на поводу у своих чувств? Или она извращенка? Но я-то извращенец не меньше, если чувствую это всe, просто ей хватает придури это принять, а мне — нет?
— Яш?…
— А, да… — перехватываю крюк, цепляю его за фаркоп.
Марат садится за руль Ясиной, Ромка в свою.
— Толкать?
— Не, так вытащим. Мы ж на танке!
Шмель врубает на всю катушку басы, распугивая птиц. Машина медленно, но верно ползёт вперёд.
Яся улыбается. Я глотаю очередной ком в горле. Потому что хочется обнимать, целовать, тискать еe…
— Иди, болезное золотко поднимай, — вместо этого распоряжаюсь я. — Едем домой.
— Почему ты на меня злой?
— Не злой я… — отворачиваюсь.
Вернее, не на тебя.
До трассы ведёт машину Марат. Я сижу рядом с ним на переднем.
Яся с Эдиком — на заднем.
— Можно кондиционер выключить? — раздраженно гнусавит Эдик.
Мар молча выключает, я открываю окно. Что-то там бурчит сзади. Не помрет, блять… Бесит меня."
"На трассе пересаживаемся. Стоим втроём, жму друзьям руки.
— Спасибо!! — высовывается Яся из окошка.
Сдержанно улыбаясь, парни кивают ей, но поглядывают на нее как на гранату без чеки. Как только она закрывает окно:
— Яшин, давай в нашу тачку.
— Не могу… Еe дома сожрут. Пусть лучше нас двоих.
— Яша!!
— Да не тыкаю я в неё ничем, ну!
— И ""за ручку"" больше не трогай. Между вами напряжение двести вольт, страшно вставать — пробивает! — многозначительно играет бровями Ромка.
— Не буду, — обещаю я.
Вру…
Глава 21 — Дети
Охрана семьи Эдика у нас…
А ещё отцовская машина охраны…
Машина ментов…
Мне хочется от паники перед разборками втянуть голову в плечи. Сейчас будет Армагеддон. Вернее, он был, наверное, ночью.
И волна сбивает с ног, да.
Отец очень редко орёт. Рявкнуть может, но не больше. А сейчас орёт, не слушая мой слабый писк с попытками оправдаться, теряя лицо при Борисе и остальных.
Вообще не слышит никого!
Эдик, отодвигает от стола стул, устало падает на него.
И только Иван как монолит. Молча стоит. Об него как об скалу разбивается вся ярость отца. Иван делает шаг вперёд, оставляя меня чуть позади.