— Не всё? — покачал головой Давид и остановился. — А знаешь, кому ты рассказала про Надю.
— Ну как… — смутилась она не понимая.
Алекс, что уже дошла до середины лестницы, остановилась.
— Сашеньке, — ответила Галина Ильинична.
— Сашеньке! — всё в той же язвительной манере повторил Давид. — Не Сашеньке, Галя, а Александре Квятковской. Александре Эдуардовне Квятковской.
Женщина вздрогнула и в ужасе прижала руки к груди.
— Как? — прохрипела она и, наверное, осела бы на пол, если бы муж не подставил ей стул.
Саша, ничего не понимая, сделала ещё шаг вниз. И тут все повернулись к ней.
Когда она стояла голой в полном людей офисе Давида Гросса, ей не было так неловко. А здесь, когда два человека, которые несколько недель относились к ней лучше, чем к дочери, с теплотой, заботой и любовью, теперь смотрели на неё с ненавистью, Саша почувствовала, словно с неё содрали кожу.
«За что? В чём я провинилась? — не понимала она. — Как всего лишь фамилия может вызывать у людей такую неприязнь, враждебность, отвращение?»
— Так ты Квятковская? — покачала головой Галина Ильинична, осматривая её с головы до ног так, словно в Сашу внезапно вселился демон.
— Давид, я… — закрыла она руками живот, защищая малыша, словно хотела, чтобы он ничего этого не слышал и не видел. Чтобы его не касались их злые взгляды. — Я ничего не понимаю. В чём меня обвиняют?
— Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать, — усмехнулся он.
Саша проглотила его очередное оскорбление. Не потому, что не знала, что ответить. Наоборот, слишком хорошо знала, чем ответит он. Какие аргументы приведёт. Предстать перед людьми, которые до этого момента хорошо к ней относились, в образе шлюхи, что пришла в офис Давида предложить себя за помилование брата, было выше её сил.
Она попятилась к лестнице. Потом бегом поднялась и забаррикадировалась в своей комнате.
Наверное, ей бы сейчас самое время заплакать. Но она не могла. Чёртов Давид Гросс был прав: она была наивной доверчивой дурой, которая думала, что мужчина — этот тот, кто защитит.