Из-за фальшивой каминной решётки в человеческий рост, что висела в кабинете отца симметрично настоящему камину, как и фальшивые двери, что никуда не вели, а лишь создавали приятную глазу симметрию и увеличивали пространство, Саша видела, как метался по кабинету Ярос и как плохо выглядел отец, что его слушал, сидя в своём любимом кресле.
Ей даже стало жаль этого больного старого человека, которого когда-то она звала отцом. Последние события, за которыми Алекс не следила, и даже была не в курсе, что Давид всё же забрал у отца винокурню, сильно его подкосили.
Отец лохматый, небритый, в несвежем халате, распахнутом на впалой груди со старческими веснушками и клочковатыми седыми волосами, сидел у потухшего камина, держа в руках початый и явно не первый за сегодняшний день бокал.
— Да, я в курсе, что она вышла замуж за Давида Гросса, — стали первыми словами отца, что Саша услышала. — Если он её обрюхатил — ему же хуже, — усмехнулся отец и приложился к стакану.
— Ты что совсем пропил мозги и не понимаешь? — кипятился Ярос.
"— А что я должен понимать? — вытер рукой мясистые губы отец и устало вздохнул. — Что теперь и этот дом, и банк, и даже чёртово здание, в котором он находится, принадлежат ему? Ну что ж, отчасти это даже справедливо, когда-то я сделал также, когда женился на Сашкиной матери.
— В каком смысле? — остановился, словно с разбега врезался в бетонную стену, Ярослав.
— В самом прямом, — из-под нависших седых бровей и набрякших век отец смотрел на Ярослава с безразличием.
Скривился, постучал себя по груди, словно проталкивая алкоголь внутрь. Казалось, он так давно здесь сидит, что его грузная фигура стала частью кресла.
— Ты ни черта не понял, — покачал головой Ярослав.
Разбитая бровь подсохла, оставив от виска к щеке тёмный след. Ярослав то и дело тёр руку, соскабливая с неё засохшую кровь, пока слушал отца, но теперь упёрся в спинку кресла, в котором обычно сидел сам.