Над пропастью во лжи

 – Тебя не заругают, если ты сегодня с ночёвкой у друга останешься?

– Мы будем в городе?

– Ага, – пыхнул сигаретой писатель, и я втянула аромат шоколада. – У меня трёхкомнатная квартира в центре.

– Хорошо, – согласилась я.

– Отлично.

– А приставать будешь?

– А стоит?

– Где должно быть ударение?

– Понятно. Тогда пока сама не попросишь.

– Самоуверенный тип.

– Вредина.

– Расскажи мне что-нибудь? – попросила, немного смущаясь.

– Задавай вопросы.

– Это карт-бланш?

– Предположим… – протянул мужчина, выбрасывая половину сигареты в окно.

– Тогда… самый нелепый случай в личной жизни.

Писатель задумался. Он немного хмурил брови. То ли от того, что не знал, что именно рассказать, то ли потому, что ничего курьёзного в его постели не происходило.

– Наверно две тысячи девятый год, – наконец начал писатель. – Примерно два десятка лет после развала советского союза, и у народа в голове ещё не выветрилась эта типичная гостеприимность, когда к тебе приезжает троюродный племянник двоюродной бабки по отцовской линии, потому что ужасно близкие родственники.

Квартиры все ещё похожи на общежития камерного типа. Когда не только все спальные места при деле, но ещё и вытаскивается раскладушка, на которой делали твоих родителей. Так вот, тогда не то, что о личных границах не слышали, там и вопрос о личной жизни был чисто риторическим. Причём, всем было без разницы – хочешь ты привечать этих родственников или нет, просто по факту: вот – Алёшенька, он приехал из деревни поступать на юридический. Он поживет у вас, пока общежитие не откроется? А припёрся этот лось в начале лета, когда до учебного года ещё три месяца.

Мне нравилось слушать этого мужчину. Рассказывал он подробно и с какой-то долей сарказма. Словно дополняя авторскими ремарками готовую историю. В машине было в меру прохладно, и только поэтому мурашки разбежались по моему телу."

"– Чтобы ты понимала, в таких условиях время и место, чтобы уединиться с девушкой, наступало раз в пятилетку, и то, когда вся родня сваливала на картошку, причём урожая влюблённые парочки ждали сильнее, чем сами садоводы.

У меня была девушка. Такая, из серии тургеневской барышни, поэтому зажимать её на темных тропинках парка было совсем не комильфо. И вот у неё все свалили в деревню. Прилетаю я к ней на крыльях спермотоксикоза, и давай быстрее её в койку укладывать. К слову, я уже в свои двадцать понимал, что дети – это не совсем моё, и к вопросу предохранения относился не в пример тщательней, чем сейчас.