Наконец топор был у нее.
Пройдя почти по самой кромке оврага, она подошла к дому сзади и стала пробовать доски последнего заколоченного окна. Все искала щель, куда можно просунуть топор.
Если гвозди выдирать, они могут заскрипеть.
Нечаянно можно задеть стекло, и оно разобьется.
Ее могут начать искать.
«Убить не убьют, старик не даст: он, кажется, в меня влюбился».
Наконец повезло: она нашла щель под нижней доской, сунула туда топор, уперлась и потянула за топорище. Тянула изо всей силы, но доска не поддавалась.
«Не смогу», — в отчаянии думала она.
За окном кто-то дышал. Это мог быть только о н.
Как же ему объяснить?
— Я вам хочу помочь, — прошептала женщина.
Ответа не было, хотя она ясно слышала, как он там дышит.
От холода даже пальцы прилипали к топору…
ВДОВА
— Наша церковь находится поодаль от селения. Место на отшибе, каменная ограда и большие деревья, — показывал суду свидетель. Лицо у него было бурое от загара, поэтому голубые глаза выглядели по-детски светлыми. На парне была куртка из искусственной кожи, через локоть висел мотоциклетный шлем.
— Почему? — спросил один из заседателей. Такой уж у него был нрав: все время задавать вопросы, и потому, хотя процесс шел только третий день, судья уже морщил лоб, когда тот опять получал слово.
— Так ведь у нас в деревне не как в городе, — усмехнулся свидетель. — Мы не по часам работаем, а по барометру… Можно дальше рассказывать?
Судья кивнул.
— В тот вечер я возвращался с работы поздно, было уже темно… Чтобы ребятишек не будить, оставался на кухне.
— Суд это не интересует.
— А вот и нет! По-моему, это очень важно, так как, сидя за столом в комнате, я бы не видел дорогу.
— Продолжайте.
— Налил чаю, стал хлеб намазывать… Вдруг вижу — «Жигули» катят. Как автостраду проложили, по старой дороге почти никто не ездит. Только свои. А этот чужой, из-за выбоин едет тихо, а местные так не ездят, они каждую кочку знают и дуют себе смело.