Самое тесное место в мире — это вагон лыжного поезда за три минуты до отхода. Тех, кому надо пробиться вперед, примерно столько же, как и тех, кому надо назад. Даже взаимная вежливость не может проход расширить. В воздухе так и порхают «разрешите», «пожалуйста», «благодарю», а лыжи, набитые рюкзаки и палки продолжают цепляться за оконные занавески, за дверные ручки, за плафоны, за все, что только можно и о существовании чего доселе никто не подозревал.
Держа в одной руке рюкзак, в другой лыжи, Гвидо Лиекнис боком продвигался вперед.
Гвидо вошел в купе, женщина за ним. Она остановилась в дверях, ожидая, когда Гвидо уложит на верхнюю полку свои лыжи.
— Разрешите и ваши…
— Большое спасибо, — кратко поблагодарила она и подала большую желтую спортивную сумку. Потом чинно уселась подле окна.
Поезд дернулся и медленно пошел.
— Чуть не опоздала! — слегка улыбнулась женщина.
Кто-то сунул голову в открытую дверь, но, видимо решив не мешать парочке, прошел дальше.
— Здесь так тепло…
Она стащила куртку и слегка прикрыла дверь, оставив лишь небольшой просвет.
— Если вы не возражаете… Неприятно сидеть, как на улице…
— Ради бога!
— Великолепная погода, может быть, удастся позагорать…
— В январе вроде бы рановато…
Волосы у нее слегка подкрашены, чтобы не были видны редкие седые ниточки.
Женщина потянулась к сумке, Гвидо кинулся помочь. Но она отвергла его помощь: и сама может справиться. Из бокового кармана сумки она достала сложенный журнал «Лиесма» и принялась его довольно небрежно листать, время от времени поглядывая в окно.
Поезд уже шел в окрестностях Риги. По обе стороны тянулись огороженные предприятия и фабричные территории, где скорее валяются, чем хранятся всякие металлические конструкции, только из-за снега они уже не выглядели заброшенными и забытыми, как осенью, когда земля сплошная лужа и у заборов сохнут крапива и конский щавель.
"Колеса стучали на стыках все чаще, мимо бежал кустарник, который из-за уже наступившего дня не казался черным и огромным.
Гвидо со скрытым интересом приглядывался к женщине, пытаясь определить ее возраст. Двадцать пять — заключил он, хотя и не вполне уверенно.