Его волосы защекотали шею, когда он навис над нецелованным местом, вдыхая мой запах.
— Прости, любимая, — шепот обжег шею. — Сегодня я должен тебе исповедаться.
Когда шепчут так горячо, неволей теряешь голову.
Даже если страшно. Даже если не тот. Чужая страсть обжигает. Уже второй раз он просил прощения. И если не за изнасилование, то за что?
— Это я во всем виноват. Я тебя подставил. Прости, но меня загнали в угол.
Из-за нервов язык и губы Андрея стали непослушными, а речь невнятной. Я чувствовала — это не само откровение, а прелюдия к нему, неуместная по жестокости на светлой кухне, где веселятся солнечные зайчики.
— Я уговорил Глеба украсть деньги. Обещал, что прикрою. Я не знал, что он обратится к мошеннику, а тот привезет тебя…
У меня похолодело в груди. Так он и есть та «крыса», которую искал Эмиль… Я молчала и боялась даже дышать.
— Я уехал на то время, а когда вернулся в Ростов, мне сказали, что с Эмилем была девушка. Красивая, совсем молодая. Что ее пытали и надругались толпой…
— Замолчи, — взмолилась я.
— Не могу, — его качало. — Я должен признаться. Я выяснил, кто ты. Нашел твоего бывшего, избил… сильно злился. Сказал, тебя продали в рабство. Хотя это моя вина.
— Не надо, Андрей…
Слова вызывали боль из прошлого, но остановить его я не могла.
— Я только о тебе думал. Когда приехал к Эмилю, чуть с ума не сошел, тебя увидев… Такая нежная, запуганная. Ты не должна была десятой доли тех издевательств выносить. Красивая девушка, которой жизнь сломали все вместе… Эмиль тебя даже защитить не мог.
Я закрыла глаза — будто в сердце ударили!
В нашу первую встречу я пряталась за спиной мужа. Помню глаза Андрея, интерес, странную нежность, с которой он ко мне относился.
— Они должны были сдохнуть, — шепот щекотно касался шеи. — Эмиль, Глеб, Славик, все просто мясо, но ты… Я давно ничего не чувствую, Дина. Ты первая что-то вызвала во мне за много лет… Что-то во мне шевельнула.
Кажется, Эмиль был прав.
Андрей отмороженный наемник, а я не желала этого знать.
"— Прости меня, хорошо? Ты единственное в жизни, за что меня мучила совесть.
Простить… За историю, из-за которой стольких вогнали в землю. Столько смертей. Столько боли. Любви.
Андрей выпрямился, печально глядя в глаза.
Я поняла, почему он на меня запал. Он сам травмированный. Прошел пытки, шантаж, угрозы, может быть, войну. А потом увидел меня, увидел, как я беспомощна.