Это воля княгини, и вы отправитесь в поместье, даже если придётся вас связать и привезти в багажнике.
Старик молчала, но на лице его появилось такое страдальческое выражение, будто ему гвозди под ноги вгоняли. Илларион затрясся и вскочил, опираясь на стол обеими руками:
— Оставьте меня в покое! — взвизгнул он. — Хватит меня преследовать! Я всё рассказал, я во всём сознался. Что вам ещё надо?
Я встал и, положив руку на его плечо, посадил на стул. Старик этот вызывал во мне чувство, близкое к отвращению, а его поведение и отказ говорить, злили.
— Хватит истерить, — произнёс я грубо. — Или ты сейчас всё расскажешь или с тобой будут говорить другие люди и по-другому.
Илларион уставился на меня, на лице его был написан ужас.
— Этого не может быть, — замотал он головой. — Кто ты? Зачем ты здесь? Зачем пришёл за мной? Я ничего плохого не сделал. Ты не понимаешь. Они отобрали у меня всё. Всё! Из-за этих сраных голосов в моей голове я лишился всего.
Я сел на стул и некоторое время наблюдал за этой беззвучной истерикой. Потом встал, взял с полки кружку и налил воду из чайника.
— Держите, — поставил я кружку пред Илларионом. — Успокойтесь и расскажите всё по-порядку, потому что сейчас я ни черта не понимаю. А я очень хочу понять.
Минут через пять Илларион всё же вернулся в адекватное состояние, он посмотрел на меня мутным взглядом, дрожащей рукой взял кружку и отпил.
— Голоса, — произнёс он. — Я начал слышал их, когда мне было лет восемнадцать. Мы с пацанами выпивали, дышали «синей пылью», курили всякое. Вначале это было прикольно, а потом… не знаю… в какой момент показалось, будто со мной кто-то говорит.
— Что они вам говорили?
— Да так… про космос, космическую силу и… я не помню уже. Клянусь! Но я всё записал, у меня даже книга есть. Началось всё года через два, когда я первый раз поехал на Водлозеро со своими последователями.